Архитектор так и не понял, с какой целью его навестил Софийский. В то, что ее вовсе не имелось, не верилось. Генерал-губернатор слыл человеком дела, и к добрососедским визитам склонности не имел.
Но что же все-таки он хотел? Не взглянуть же, и в самом деле, на неготовый проект почтовой конторы?
Бесцельно скользя глазами по кабинету, архитектор споткнулся о полку с маленькой деревянной флотилией. Казалось бы – сущая мелочь, но именно крохотные кораблики вновь подняли болезненную волну в душе.
Больше их ряды уже не пополнятся, а Миллер так и не успел докончить самый последний.
В притворенную дверь легонько стукнули носком ботинка – обыденная дань приличию. Тотчас же, не дожидаясь ответа, вошла Шурочка с подносом в руках.
– Как ты, папенька? Окончил работу? – спросила она, ставя на стол чашку чая.
– Да, на сегодня с меня довольно.
– Хочешь, я тебе почитаю?
– Спасибо, дочка. Только если тебе не в тягость. Я ведь вполне поправился, больше за мной ходить не надо.
– Нет, я с удовольствием! Сейчас только выберу книгу – и вернусь.
Поцеловав отца в щеку, Александра, прыгая, как ребенок, выскочила за дверь.
Она вновь стала такой же ласковой, как и в детстве. Ледяная стена, что встала меж ними, растаяла.
Улыбаясь, Миллер вспомнил утренний звонок.
Далекий голос сообщил, что все отгружено и отправлено в долгий путь с двумя сменами вагонов. Не пройдет и двух месяцев, как груз придет в город.
Шурочке должно понравиться.
Вряд ли она теперь когда-либо выйдет замуж… Конечно, думать так, и тем более – с затаенной радостью, отцу не пристало. Но… ведь из этого следовало, что она навсегда останется с ним.
***
Сотни тысяч цифр, просмотренные Романовым, все же сдались и открыли свои секреты. Имена того, кто помогал Вагнеру выводить деньги, щедро пожертвовав при этом на храм, и того, кто открыл и держал все веселые заведения, получая с них солидные барыши, оказались одинаковыми.
Окончив титанический труд, Романов больше не имел никаких сомнений. Первым звеном в цепочке был не Софийский. Он явно находился в доле, но запустил паровоз, увозящий казенные средства с железной дороги, другой человек.
Для абсолютной полноты картины не хватало лишь пары мазков, а именно – взгляда на отчеты полицейской управы.
– Я – господин Романов. Вы меня знаете? – сходу спросил инженер у околоточного, войдя в убогое здание.
Средневековье! Здесь не имелось не только водопровода, но и электрического освещения. Вся управа, по существу – деревянная хибара с тремя пристройками. И что это у архитектора никак не дойдут руки? Или, точнее, не дойдет. Романов усмехнулся своей недоброй шутке.
– Да, господин инженер, – кивнул бородатый околоточный.
– По личной просьбе господина Софийского я провожу ревизию финансовых смет городских учреждений, – уверенно сообщил Романов, несколько робея в душе. Заявление звучало довольно серьезно – но полицейский не просто имел право, а обязан был усомниться.
Однако этого не случилось.
– Рад бы помочь, господин Романов. Но только нет у нас ничего.
– А могу ли я взглянуть на кабинет господина полицмейстера?
– Да на что он вам? Последний казненный даже мебель, и ту всю разломал, да бумаги все порвал.
– Бумаги? – ужаснулся Романов.
– Да не тревожьтесь, то не важные бумаги. Все значимое-то господин полицмейстер в управе и вовсе не хранил, всегда к себе свозил.
– Значит, они так и лежат у него дома?
– Дома? Нет, они вовсе не там. Они у дядьки Мишая, поди.
Что же, вполне разумная компания для человека, открывавшего в доле китайские веселые дома да курильни.
– Не по правилам, – заметил Романов, стараясь сдержать возмущение.
– Так и господин полицмейстер уж не в нашем мире. Что ж теперь?
– И то верно. Ну, так подскажете, где сыскать китайца?
Околоточный объяснил дорогу. Можно сказать, показал пальцем – жил Мишай в двух шагах от управы.
Не прошло и пяти минут, как Романов стучал в дверь небогатого дома.
Открыл сам китаец. Грузный, с косой. Православия так и не принял.
Романов представился и объяснил цель визита.
Хозяин, улыбаясь, сделал приглашающий жест:
– Проходите, сейчас все сыщем.
Но не успел Романов сделать и нескольких шагов вглубь дома, как его свалила с ног резкая, острая боль в горле.
XX
Там, где сходятся пути
– Проклятый пес. Я все ему спускал.
Софийский прекратил раскачиваться на стуле. Он глубоко затянулся, выпустив долгую струю дыма. Пепел осыпался на китель, но генерал не заметил.
Мстительный охотничий азарт расправил его плечи, сбросив с них невидимый груз.
– Только что же это за документы, о которых говорила вдова, – вслух думал Ершов. – Те, что искал Цзи и использовал в шантаже полицмейстера отец Георгий…
– Полагаю, это доклад Вагнера. Он должен был влиться в наш общий отчет и уйти в государственную канцелярию, – отвечал генерал-губернатор. – И тогда, если бы все вскрылось, не сносить мне головы. Эх, Романов, Романов…
Софийский в последний раз затянулся и большим пальцем пригвоздил окурок к блюдцу.
