Стоя перед ним на расстоянии вытянутой руки, Нора чувствовала подзабытый запах одеколона, обрушивший на нее лавину воспоминаний, от которых вдруг закружилась голова, кровь оглушительно запульсировала в висках, а на щеки выплеснулся предательский румянец. Ей бы отойти от него на шаг, на один спасительный шаг, чтобы не чувствовать аромата, который швырнул ее в прошлое, будто волна о камень хлипкую шлюпку. Но ноги вдруг так ослабели, что, сделай она хоть малейшее движение – глядишь, потеряет равновесие. Оказывается, она не до конца отсекла прошлое. Или, может, это просто фантомные чувства, как фантомная боль? А он хорош, все так же хорош, как и тогда, шесть лет назад, когда они в последний раз увиделись. А может, даже красивее. По-прежнему держит себя в отличной форме, все так же прищуривает каре-зеленые глаза и небрежным движением смахивает со лба темную прядь. И улыбка – улыбка тоже прежняя, та, которой он когда-то позвал ее, и она пошла не раздумывая. Как пошла бы и сейчас, под наваждением прошлого. Кто-то, проходя мимо, случайно задел Нору, и она, очнувшись от этого толчка, с благодарностью во взгляде оглянулась вслед невнимательному прохожему.
– Да, тороплюсь. На работу, – ответила она торопливо, спохватившись, что ее молчание затянулось.
– Работаешь в той же компании, которая тебя тогда позвала?
– Уже нет. Перешла в другую.
– Понятно, – протянул мужчина и, сунув загорелые руки в карманы светло-синих джинсов, качнулся с пяток на носки и обратно. – Жаль, что торопишься. Пригласил бы тебя позавтракать вместе. А потом гулять.
– Я заканчиваю в четыре, – ответила Нора, прежде чем успела обдумать ответ. Этот запах одеколона, вызвав в памяти ассоциации, сотворил с ней страшную шутку. Так нельзя. Нельзя идти на поводу у воспоминаний!
А мужчина, будто поняв, что она, спохватившись, собирается отказаться от встречи, торопливо завершил разговор:
– Отлично! В четыре я заеду за тобой куда скажешь. Возьму машину напрокат.
– По Барселоне лучше гулять пешком.
– Как скажешь. Знаешь… – произнес он после паузы, – а я хотел тебя встретить. Летел в самолете и думал о тебе. Видимо, мое желание оказалось таким громким, что его услышали.
– Это просто в небе слышимость куда лучше, чем на земле, – пошутила Нора, и мужчина улыбнулся:
– Возможно.
Они попрощались и разошлись в разные стороны, чтобы в четыре вновь встретиться. Нора, находясь в эфире воспоминаний, поднялась по ступеням автобуса и, уже заняв место у окна, поняла, что улыбается и выглядывает в толпе спину того, кто неожиданно прилетел из ее прошлого в настоящее. Но она одернула себя: прошлое оказалось отсечено не только границами и морем, но и ее поступком, за который она поплатилась. Это был ее выбор – отказаться от Сергея, от их ребенка и улететь в другую страну, где она, хоть и не желала этого признавать, так и не нашла себя.
Время в этот день в офисе одновременно и тянулось, и летело стрелой, будто вдруг разделилось на два измерения, в которых Нора существовала одновременно. В одном она поглядывала на часы и отмечала, что цифры меняются так неторопливо, будто минута стала равна десяти. В другом же, наоборот, дела спорились, письма печатались с невероятным вдохновением, и во всей этой круговерти душа пела и наполнялась светом, будто не повседневную работу Нора выполняла, а готовилась к празднику. Эти два измерения накладывались друг на друга и почти совпадали, как снятый на кальку рисунок с оригиналом. Но стоило Норе в очередной раз бросить взгляд на часы, надеясь, что в делах пронесся еще час, и увидеть, что на самом деле всего треть, – и два рисунка опять расходились в линиях, а время распадалось на измерения. Может, все дело было в том, что утренняя встреча напитала вдохновением, с которым работалось едва ли не втрое быстрее, но эффект замершего времени усугублялся ожиданием часа Х. Ведь всем известно, что, если смотреть на часовые стрелки, они перестают двигаться.
Но когда наконец рабочий день подошел к концу, Нора вдруг замешкалась. Слишком тщательно расчесывала у зеркала свои светлые, достающие до лопаток волосы и долго маскировала тональным кремом никому, кроме нее, не видимое покраснение на подбородке. Но на самом деле за этими привычными манипуляциями скрывалось желание привести в норму сбивающееся от волнения дыхание. Нора побрызгала на запястья немного духов и, чтобы избежать расспросов коллег, торопливо со всеми распрощалась.
На какое-то неприятное мгновение ей подумалось, что Сергей не приедет. Но от стоянки донесся призывный гудок, и девушка, обрадовавшись, устремилась туда.
