– Нет, – ответила Эля после короткой, но тяжелой, как плита, заминки. Нет, потому что реальность – это не карандашный набросок, на котором можно стереть ластиком неудавшиеся линии и нарисовать заново. И поверху черного не ложится цветная краска: как ни старайся, под слоями так или иначе будет проступать искажающая истинный цвет чернота. Нет, потому что одного светлого дня слишком мало, чтобы вытащить ее из сумрака прожитых лет. Нет, потому что у нее, живущей перебежками с места на места и с недавних пор по фальшивому паспорту, просто нет выхода. А у него есть Патрисия и мечта съездить с ней в Нью-Йорк. И билет на самолет послезавтра. И устроенная жизнь, которую вряд ли он отважится ломать из-за краткосрочной вспышки влечения.
– Нет, Фернандо, – повторила Эля, прежде чем подняться в салон подъехавшего автобуса. – Не думаю.
Двери закрылись, отсекая ее от оставшегося на остановке мужчины. Эля в последний раз перехватила его потерянный взгляд и вдруг испытала боль – такую сильную и физически осязаемую, будто ее только что разлучили с сиамским близнецом.
Она не знала, как поступить: идти или нет. С одной стороны, Нору мучило любопытство: что же ей хочет сказать Алехандро. Но с другой, то же любопытство проигрывало в счете странному предчувствию, что назначенная мужчиной встреча может расшатать ее устоявшуюся жизнь, как ураган – непрочный домик. И дело было не в том, что, возможно, Алехандро заговорит о своих чувствах. Это как раз Нору не пугало: она бы сказала, что ей неприятна та нечестная игра, которую он ведет по отношению к ней и к своей девушке. Ее тревога была связана с чем-то другим – неясным, эфемерным и опасным, будто ожидание бури. Ощущение, что поднимается сильный ветер, оказалось таким реальным, что Нора, бродя по квартире, ловила себя на том, что то и дело прислушивается к погоде за окном. Метания ее и нервозность были сродни беспокойству зверька, предчувствующего землетрясение. Девушка то и дело бросала взгляды на оставленное на столе письмо и перечитывала его, хотя уже знала наизусть. Гадала, идти или нет, как на лепестках ромашки, на ровных и заостренных буквах, но каждый раз почему-то путалась и сбивалась.
Все разрешила поздним звонком Рут.
– Мне так неудобно, – начала подруга. – Но мы не сможем завтра увидеться. У Джорди заболел отец. Мы сейчас поедем в госпиталь.
– Что с ним? – встревожилась Нора. Отца Джорди она видела не раз – пересекались на семейных обедах в доме подруги. Он ей нравился жизнерадостностью и способностью шутить даже в самые грустные моменты. Джорди же серьезным характером пошел в мать, и, положа руку на сердце, ему несколько не хватало отцовского легкого отношения к житейским проблемам.
– У него сильный кашель. Может, бронхит. А может, уже в пневмонию все перешло. Две недели назад простыл. Пожилому человеку и легкого ветерка достаточно. И ты же знаешь отца Джорди, как он несерьезно относится к болячкам. Ему бы давно к врачу обратиться и не доводить простуду до осложнений, а он… – красноречиво не договорила Рут.
– Ох ты ж! – воскликнула на русском Нора, и подруга, услышав уже знакомое ей выражение, тихо хмыкнула: – Надеюсь, не пневмония! Держи меня в курсе ваших дел.
– Обязательно. Ты сама-то как? Конгресс открывается в понедельник?
– Да. В воскресенье я должна быть там – встречать в отеле гостей из России. Но тогда, раз мы не можем увидеться, поеду завтра вечером. У компании договоренность, мне дадут заселиться раньше.
– Да, я бы тоже так поступила. Ненавижу подниматься рано. Тем более в воскресенье. Ну удачи тебе там!
– Рут… – неожиданно для себя позвала Нора, удерживая подругу. И тут же прикусила язык: ее новости в свете болезни отца Джорди совершенно не уместны.
– Говори, – живо откликнулась та. – Что-то случилось?
– Ничего серьезного…
– Да говори же! – рассердилась Рут, которая ненавидела недоговоренности и не умела ждать.
– Я получила новое письмо.
– Я бы пошла, – припечатала подруга, выслушав краткий рассказ Норы. – Интересно, что он собирается сказать. Может, упадет пред тобой на одно колено и преподнесет кольцо?
– Не смешно! И у него есть девушка.
– Хм… Но я бы все равно пошла.
– Мне почему-то тревожно и даже страшно.
– Страшно?! Почему? – оживилась Рут. – Ты уже знаешь, кто тебе писал. И Алехандро назначил тебе встречу среди белого дня в многолюдном кафе напротив вашего дома. Если не пойдешь, никогда не узнаешь, что он собирался сказать.
– Мне кажется, что мне не хочется этого знать.
– Если не хочется, то не ходи. Только потом не жалей. И не заставляй меня гадать, что он собирался сказать, – рассердилась Рут, которую снедало жгучее любопытство. Нора тихо засмеялась, подумав, что подруга, пожалуй, сама бы отправилась на встречу вместо нее, если бы не заболел свекор.
– Не буду. Ладно, передавай от меня пожелания выздоровления папе Джорди. И сообщай мне любые новости! Жаль, что не получилось увидеться. Теперь уже после конгресса.
– Удачи тебе!
