– Н-необычное п-предложение, – осторожно проговорил узколицый.
– Извините? – не понял Иванушка.
– Я хочу сказать… что ставить коней против угольного сарая… оригинальное предложение.
Ощущая всей кожей, что вдруг и сразу он отчего-то стал фокусом напряженного внимания всех присутствующих, Иван смутился.
– Ну… если вы против… я могу…
– Нет!
– Что ты!
– Никто из нас не против!
– Мы все за!
– Мужики, не верю своим глазам!..
– И ушам тоже!
– И бабы!..
– И тоже не верю!..
– Он решился!
– Решился!..
– Постой, постой! Значит, ты совершенно точно уверен, что хочешь сделать это?
Очкастый приподнялся, опираясь на мокрую от пролитого пива столешницу, вывернул шею как недоверчивый гусь, и попытался в душной полутьме заглянуть вошедшему если не в душу, то хотя бы в глаза.
– Н-ну да, – захлопал белесыми ресницами сбитый с толку лукоморец. – А что в этом особенного? Но если кто-то должен приехать за углем, или в вашей стране местные традиции имеют что-то против…
– Нет, ни в коем случае!!!
Очкастый выскочил из-за стола и, маневрируя между повскакивавшими с мест слугами, собаками и табуретками, подбежал к Иванушке с таким видом, словно вдруг признал в нем потерянного во младенчестве единственного сына.
– Держи мою руку!
Недоумевая по поводу странных и запутанных обычаев Багинота, по поводу того, когда это за сто тринадцать лет они успели так постраннеть и запутаться, и, заодно, по поводу того, не проще ли было бы потратить лишнюю пару кронеров и воспользоваться конюшней, лукоморец послушно сжал предложенные пальцы тощего носатого аборигена в своих.
– Карл, разбивай! – сияя как новый самовар, обернулся тот в поисках толстощекого собутыльника. Но искать того было не надо: возбужденно потирая пухлые ладони, он уже стоял наготове за его спиной.
– При свидетелях, как подобает по законам славного Багинота, разбиваю я ваши руки, и да будет слово твое, о чужеземец, крепко, как скалы нашей страны, и только смерть теперь может остановить тебя!
Взмах руки – и ладонь толстяка обрушилась ребром на подставленное ей рукопожатие.
– Клятва твоя, чужестранец, с этого мгновения вступила в силу, – торжественно надувшись, объявил толстяк. – И да поможет тебе в этом опасном деле провидение.
– Да ладно, не надо провидение, я сам справлюсь, – подозрительно косясь на беспричинно перевозбудившихся аборигенов, пробормотал царевич. – Если, конечно, вы мне объясните, чем ваш угольный сарай так опасен.
– Сарай?
– Угольный сарай?
– Мальчик, какой сарай!
– Разве ты не понял?
– Ты только что согласился сразиться с туманом-людоедом!
Челюсть Иванушки отпала.
– С кем?.. С чем?..
– С туманом-людоедом, парень!
– С людоедящим туманом, то бишь!
– И, обращаясь к королю, надо добавлять «ваше величество»!
– …Какое к бабаю якорному «величество»!!! Я сама – без пяти минут величество! И нечего мне тут вашим величеством в нос тыкать! Да у нас самый захудалый помещик имеет больше земли, чем вам всем вместе взятым за все десять минут вашей истории снилось!!!
– Да? – обиженно оттопырил нижнюю губу король Август Второй и на всякий случай отступил на шаг от разъяренно напирающей – руки в боки – Сеньки. – И какой такой огромной державы вы соизволите быть «без пяти минут»?
– Да будет вам известно, что перед вами – ни кто иные, как ее высочество лукоморская царевна Серафима Лесогорская с супругом своим Иваном Лукоморским, младшим братом царя Лукоморья Василия Двенадцатого! – объявила себя и Иванушку Сенька так, что все присутствующие непроизвольно захлопнули рты, вытянулись в струнку и прижали руки по швам. – Так что ни в какой ваш дурацкий туман мы лезть не собираемся, потому дел у нас и без того по горло, а клятва вообще получена была обманом!
– Вы слова-то выбирайте, ваше высочество, – министр спохватился, торопливо встал по стойке «вольно» и состроил оскорбленную гримасу. – Не обманом, а военной хитростью. И исключительно по причине отчаянного положения вверенного нам государства.
– Вы могли бы просто попросить, – с укоризной проговорил Иванушка.
– И вы бы, конечно, тут же бы согласились! – язвительно хмыкнул министр.
– Да, – без затей ответил Иван.
Правящая элита Багинота потеряла дар речи.
Но с царевной такого конфуза не случилось, поэтому она продолжила наступление, призванное завершиться полным моральным разгромом противника и освобождением ее разлюбезного муженька от данных в беспризорном состоянии обещаний.
– Но поскольку воспользоваться нашей доброй волей вы не захотели, – с демонстративным сожалением повела она плечами и скрестила руки на груди, – то вопрос о нашем согласии является чисто академическим. А посему дозвольте откланяться. Неприятно было познакомиться.
Неизвестно, что собирались сказать про это его величество и его верный министр, какие примеры привести, какие прецеденты притянуть за уши и какие законы и обычаи на ходу изобрести, но их опередил другой человек.
Сам Иван.
– Сень, извини, конечно, но мы никуда не едем. В смысле, едем, конечно, но не сейчас. Попозже. Когда разберемся, что за туман тут завелся.
