Литография, техника сравнительно молодая, изобретенная всего лишь в 1797 году, прочно вошла в художественную и общественную жизнь Европы XIX века. Простая, эффективная, выразительная — она как бы ввела художника в круг новых обязанностей, предоставив ему возможность сотрудничать в газетах, журналах, иллюстрированных обозрениях, равно как заниматься репродуцированием и творчеством.
В России очень любили литографию, или, как ее называли у нас, «камнетиснение». Она широко распространилась после завершения Отечественной войны 1812 года, и первые литографические мастерские появились уже в 1816 году. В течение XIX и начале XX века к ней обращались в своем творчестве такие крупнейшие русские художники-живописцы, как Кипренский, Венецианов, Шишкин, Васильев, Репин, Левитан, Серов.
Образ книги и ее обиталища — Библиотеки (слева — зал национальной и университетской библиотеки в Праге. Клементиум. XVIII в.; справа — книга из библиотеки Ватикана; послания Пия II, переплетенные в Нюрнберге в XV веке).
Книга — властительница дум, ибо она вбирает в себя думы автора и читателя. Поэтому каждая библиотека — это огромное скопление мыслей человеческих, и чем древнее ее собрание — тем обширнее их сфера и глубже временные пласты. А каждая книга — сгусток человеческой мысли как главной нашей жизненной силы.
Каждая эпоха передает мысли своих современников через книги. Они идут по «почте времени» тяжелыми «бандеролями» — сафьяновыми, парчовыми, бархатными, серебряными, усыпанными самоцветами. Ларцами смотрятся самые роскошные из них, несущие драгоценные мысли внутри, а снаружи драгоценные камни, что поблескивают и теперь, погруженные в кружево скани вперемежку с крохотными иконками-эмалями (справа — оклад «Мстиславова Евангелия». XII в.). Они шли к нам четыреста лет, шестьсот, восемьсот ... Они заслужили самое бережное отношение и живут ныне в особых условиях хранилищ центральных библиотек и музеев, а не на общедоступных полках читальных залов. Порой они «выходят» на выставки, где в окружении красоты как бы дремлют в «стеклянном покое» витрин открытым разворотом, на котором ты, наконец, видишь в оригинале редчайшую миниатюру. Как эту, что слева. Предполагают, что автором ее был Андрей Рублев. «Ангел в круге» украшает одну из пергаментных страниц «Евангелия Хитрово» (конец XIV — начало XV века).
Так и дремлют чудесные манускрипты в своих «замках», пока не «оживятся» в руках ученого, с готовностью отдавая ему собственное содержание, факты, память самых отдаленных событий истории. И ученый раскрывает строй их письма, особенности изложения мыслей древних авторов, особенности написания слов и строя речи. А мы восхищаемся прекрасной живописью, потому что старинная книга знала живопись наитончайшую (см. текст, стр. 276).
В старинных книгах человеческая мысль выражалась через рукописное слово и живописное многоцветье. Книга буквально обрастала живописью, как дом, увитый плющом. Живописью «прорастали» буквы, превращаясь в буквицы (слева — буквица из английской библии XII века, хранящейся в библиотеке собора Винчестера); в заставки-картинки (слева — лист из Евангелия XV—XVI веков), в прелестные и живые зарисовки на полях, пока не разворачивалась перед зрителем полным своим живописным фронтом в картине-иллюстрации (справа).
Книга, как и архитектура, «любит украшения», и в старинных рукописных манускриптах работали известные, а порой прославленные (стр. 306) русские художники. Работали сообща и порознь. То есть книга иллюстрировалась — украшалась нередко одним мастером. Так, Феодосий (справа), сын прославленного русского живописца Дионисия, украсил Евангелие 1507 года миниатюрами «сверхкрасочными». Они действительно так нарядны, словно евангелисты, представленные в главных листах, помещены в порталы восточных дворцов и окружены узорочьем невиданных каменьев и редчайших орнаментов.
История миниатюры неразрывно связана с историей монументальной и станковой живописи той страны, где она возникла и жила. Поэтому в ней идут те же процессы, что и в живописи «не книжной». И если русской стенописи и иконе средневековья свойствен условный стиль изображений, этим же законам будет подчинена и миниатюра. Таким образом, старинная книга, имея собственные книжные законы, которые она передала по наследству и книге современной, тем не менее живо была связана с «Искусством Верховным». Современная же печатная книга обрела к настоящему времени полную художественную независимость. Она объединяется с искусствами себе подобными, с теми, что возникают на бумаге и тоже проходят сквозь производственное «умножение» — тираж. Поэтому ее подлинными предками можно считать не только книгу рукописную, но и гравюру.
Сравни миниатюры Запада (стр. 310, 311) и Востока (стр. 312, 313). Определи — в чем различие их художественного решения.
