Действительно, нам, в принципе, глубоко плевать на спартанского царя Анталкида. Читая этот древний анекдот, мы лихорадочно ищем аналоги в окружающих нас сегодня персонажах, ищем параллели с нынешними ситуациями. И если не находим, разочарованно говорим: "Ну и что же здесь смешного?!" Хотя ведь парадокс из фразы за две с половиной тысячи лет никуда не делся! И мы готовы это немедленно продемонстрировать!
Чтобы понять, почему эпическое произведение Данте называется "Божественной комедией", нужно по уши влезть в историю флорентийского общества XIII века (оно нам надо?). Чтобы понять, почему современники смеялись над бесконечным описанием трапез героев Рабле, нужно вспомнить, что обжорство в те времена считалось большим грехом, чем прелюбодеяние! Но теперь-то – не смешно, черт возьми, хотя необычная ситуация по-прежнему налицо!
Но вернемся все же в век двадцатый. В 40-е годы ходил такой анекдот:
Сталин после банкета в Большом Театре раздухарился и решил сам сесть за руль. Перед въездом в Кремль его останавливает патруль и лейтенант, заглянув внутрь, естественно, падает в обморок. Майор подбегает, приводит его в чувство и спрашивает:
– Что такое? Кто там едет?
– Не знаю, кто там едет, но шофер у него – Сталин!
Мы привели этот пример, потому что вы его почти наверняка слышали в 90-х – только про Ельцина, который врезался в машину с "новыми русскими". Все верно! Чего же пропадать хорошему парадоксу? Его рассказывали, между прочим и про Хрущева, и про Брежнева. Но нынче – это все фигуры исторические, а Ельцин – вот он каждый день по телевизору, да и "братва" – тоже персонаж, увы, не из мифологии.
Впрочем, мы можем немедленно попробовать самостоятельно продемонстрировать, что сам по себе парадокс не устаревает. Возьмем для примера ту же историю с Анталкидом.
Представьте себе:
В КВНовскую линейку выходит экзальтированная девушка и, прерывая рядом стоящего парня, начинает верещать:
– Подождите! Дайте мне сказать! Как я люблю Маслякова! Он такой хороший, он такой умный, он такой талантливый…
Парень некоторое время на нее тупо смотрит, а потом говорит:
– Девчонка, ты чего? Я его чего -ругал?.. Можно пойти и дальше в использовании этой же парадоксальной конструкции (именно конструкции, а не конкретной фразы) для сочинения доморощенного анекдота:
На трибуне стоит коммунист и скандирует:
– Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! Мимо трибуны проходит "новый русский",который, дождавшись, пока у того кончится дыхание, спрашивает:
– Слышь, братыла, я не понял, а он чо -умер?
Шедевров у нас, надо думать, не получилось, но согласитесь, что стало несколько смешнее. Потому что мы использовали только что второй закон юмора: шутка должна иметь бытовую актуальность. Говоря иными словами, в ней должен быть объект социальной критики. Причем понимается это чрезвычайно широко – от тещи до президента, от конкретного человека до обобщенного образа или литературного героя. Объектом также может быть и какое-то явление в целом. (Кстати, литературные герои как раз олицетворяют, как правило, некое социальное явление.) Важно, чтобы этот объект был узнаваем читателем или зрителем почти на уровне стандарта, чтобы он был близок ему, чтобы он его волновал и даже тревожил! Да, да – чем тревожнее проблема, которая будет затрагиваться в шутке, тем охотнее человек будет смеяться!
(Тут, правда, есть одно очень важное "но". Есть слишком больные темы и есть темы святые, сам факт публичного вышучивания которых невозможен. Подобная шутка может вызвать у зрителя просто шок. (В психологии это называется "запирающей реакцией" или "ступором", -когда получаемая информация приходит в резкое противоречие со всей предыдущей.) Поэтому, скажем, шутки на темы Великой Отечественной Войны стали возможны лишь в последние несколько лет, когда для большинства поколений она превратилась в легенду. Поэтому можно сколько угодно шутить над древними богами, но нельзя трогать современной религии и уж, тем более, чужого вероисповедания. Ну и понятно, надеемся, что ни в коем случае нельзя касаться современных войн и кровавых катастроф.) С другой стороны, обшучиваемая проблема в первую очередь должна волновать того, кто шутку сочиняет. Здесь уже срабатывает универсальный закон литературы: писать можно только о том, что знаешь, а лучше всего – о том, что сам пережил. И потому – не зря говорят, что научиться хорошо смеяться может только тот, кто умеет плакать. А большинство юмористов – люди с очень ранимой душой и даже с трагическим миросозерцанием…
