Как ни странно, далеко не каждый, кто начинает играть в КВН, понимает, что лежит в его основе. КВН (как мы уже говорили) довольно часто используют просто как форму соревнования, а жанр, в котором выступают команды, довольно часто тяготеет к старику – СТЭМу. Это, разумеется, никому не возбраняется, однако неплохо все-таки осознавать, что "настоящий" КВН отличается от СТЭМа приблизительно, как опера от оперетты. В оперетте драматург создает условия, в которых сценические герои могут запеть. В опере – вообще не разговаривают. Точно также в СТЭМе задается ситуация, в которой можно сказать шутку, а в КВНе – ничего, кроме шуток, нельзя ни говорить, ни петь, ни показывать.
Шутка для КВНа – первооснова и абсолют. Шутка, понимаемая как самостоятельная смешная фраза, как самая миниатюрная ячейка юмора, которая только может существовать. В КВНе ее чаще называют "репризой", которую в этом случае надо не путать с репризой цирковой или эстрадной, представляющей собой, как и в СТЭМе, смешную сценку.
Итак, – шутки, шутки и только шутки. Все остальное -только их обрамление. И КВНовский зритель, хотим мы этого или не хотим, чувствуя это, воспринимает любое выступление дискретно: от шутки – к шутке. И члены жюри инстинктивно ставят крестики в своих блокнотах, отмечая "болты", на которых зрители попадали с кресел. И как бы вы хорошо ни играли на сцене, как бы прекрасно ни пели и как бы здорово ни танцевали, если вы за 5 минут не сказали 20 приличных шуток – выигрыша вам не видать.
Вот почему КВН – такой трудоемкий жанр, сравнить который можно, пожалуй, только с неким интеллектуальным цирком. Ведь придумать хорошую шутку неимоверно сложно. А КВНовский сценарий должен представлять собой сплошной "репризный ряд".
Поэтому попробуем разобраться в сакраментальном вопросе "Что же такое шутка?" Только помните: "шутка -штука серьезная". И потому поговорить придется о довольно серьезных вещах.
Держитесь!
Почему смеетесь?
– Интересно, как из таких болванов, как мы,
получается такой мудрый народ, как наш?
"Запорожье-Кривой Рог-Транзит"
Самое поразительное в юморе – это его способность стареть. И это его старение, пожалуй, наиболее убедительно из всех культурных первоисточников доказывает, что человечество, таки-да, развивается.
Комедии Аристофана и Менандра, над которыми ухохатывались древние греки, нынче с точки зрения смешного вызывают легкое недоумение. Герои Сервантеса и Рабле могут вызвать понимающую улыбку, но ни в коем случае не безотчетный смех. Но это еще "цветочки", если перейти or литературы к зрелищу. Цирки, в которых гладиаторы бились насмерть, то и дело оглашались взрывами смеха. Римлянам это казалось смешным! По сравнению с этим развлечением средневековые Арлекины, вызывавшие бурную радость зрителей, через слово колотя Пьеро бычьим пузырем по башке, – большой шаг вперед.
Но все это – "дела давно минувших дней''. А что вы скажете, услышав анекдот, скажем, 50-летней давности? Ничего вы не скажете. Скорее всего, вы скажете, что его уже слышали, но странно, что он про председателя колхоза, а не про "нового русского". Да и вообще, какой-то он плоский и вымученный.
(Тут, правда, есть одно "но" – хороший артист может "реанимировать" юмор прошлого, но только одним способом: превратив его в юмор настоящего. Как? – Чуть позже вы поймете!)
А пока давайте разберемся, в чем же причина столь быстрого старения столь дорогого интеллектуального продукта? Вообще говоря, – причины три: потеря новизны умозаключения, потеря бытовой актуальности и, наконец, изменение со временем самого метода создания шутки. Надеемся, что пока еще никто ничего не понял, хотя, в принципе, мы все уже сказали. Тогда есть повод поговорить поподробнее. И начнем, как ни странно, с последнего – с метода.
Те, кто считает, что цивилизация (как, впрочем, и всякий отдельный человек) во всех отношениях развивается от простого – к сложному, правы ровно наполовину. Дело в том, что за исключением периода первоначального развития усложняется только процесс "производства" чего бы то ни было, а вот процесс "употребления", наоборот, – становится все проще и проще.
Литература здесь является лишь частным случаем любой технологии. Гете сказал, что в начале жизни человек пишет плохо и сложно, потом начинает писать сложно, но хорошо, и лишь потом – хорошо и просто. Вообще говоря, эту мысль можно интерполировать в самое детство, где человек пишет "просто и плохо". И тогда уже окончательно все сойдется.
