В купе мы с Каррингтоном оказались одни, и разговор, естественно, так или иначе вертелся вокруг недавних событий. Бывший полицейский больше не настаивал на своей версии удивительной изворотливости и прозорливости Нордхилла, но у него возникла другая, не менее фантастическая гипотеза.
— Я готов согласиться с вами, сэр Артур, — говорил он, глядя в окно, где сгустился сумрак и видны были только самые яркие звезды и время от времени — далекие огни деревень, подобные островам тусклого света в океане спрессованной темноты, — готов согласиться, что спириты и медиумы в основе своей — люди душевно здоровые и среди пациентов психиатрических лечебниц составляют малую долю. Но это верно только в среднем и не приложимо к каждому конкретному случаю.
— Определитесь, дорогой Каррингтон, — возражал я. — Считаете ли вы Нордхилла безумцем, талантливым шарлатаном или выдающимся медиумом, напрасно помещенным в чуждую среду? От этого зависит ход наших дальнейших рассуждений.
Каррингтон надолго задумался, сопоставляя, видимо, уже известные ему факты с собственными представлениями о возможном и невероятном.
— Вы, сэр Артур, как мне кажется, уже сделали свой выбор, — пробормотал он.
— Да, — кивнул я. — Это дело представляется мне совершенно ясным.
— Вы хотите сказать, — недоверчиво обернулся ко мне Каррингтон, — что можете объяснить все многочисленные странности? Включая ту, что не дает мне покоя с того самого момента…
— О какой странности вы говорите, дорогой Каррингтон?
— Послушайте, сэр Артур, мы все как будто об этом забыли! Описание преступника, которое дала девушка!
— Я не забыл, рад, что и вы не забыли тоже. Вы полагаете, эти сведения можно использовать?
Каррингтон долго молчал и заговорил вновь, когда поезд медленно въезжал под крышу вокзала.
— Я попробую, — сказал он неожиданно, и я не сразу понял, что Каррингтон отвечает на мой вопрос, заданный минут двадцать назад. — Продолжим разговор завтра.
— Хорошо, — согласился я. — Но наш дальнейший разговор зависит от того, какое из трех предположений вы примете за основу.
— Трех предположений? — нахмурился Каррингтон и встал, надевая шляпу.
— Кто такой Нордхилл: психопат, шарлатан или талантливый медиум, — напомнил я.
— Я должен подумать, — покачал головой Каррингтон, — и освежить в памяти кое-какие детали дела об исчезновении Эммы Танцер. Пожалуй, я поеду в Ярд, сегодня дежурит мой старый приятель, комиссар Бредшоу, возможно, мне удастся попасть в архив…
— А я поеду домой, хотя был бы не прочь сопровождать вас, — вздохнул я. — Но ведь меня, скорее всего, просто не пустят в Ярд, несмотря даже на ваше поручительство…
— Боюсь, что да, — кивнул Каррингтон. — Я не уверен, что мне самому удастся… Но надо попробовать.
— Встретимся завтра в десять на вокзале «Виктория», — предложил я.
За ужином Джин пыталась выведать у меня, куда я ездил и почему вернулся в мрачном расположении духа. Мое расположение скорее можно было назвать задумчивым, Джин прекрасно ощущала разницу, но сегодня жена сама была не в лучшем настроении (у Адриана была растянута лодыжка, но остаться дома и прикладывать компрессы он отказался и, презрев настоятельные просьбы матери, отправился на ранее назначенное свидание) и раздражение свое обратила, естественно, в мою сторону.
Мы слишком хорошо, впрочем, знали друг друга, чтобы обращать внимание на не слишком приятные стороны наших характеров. Посоветовав Джин почитать перед сном новый перевод Гастона Леру (почему-то так называемые французские детективы чрезвычайно успокаивают нервную систему — наверно, своей назидательностью), я уединился в кабинете и до полуночи перебирал свою коллекцию газетных вырезок. Найти нужное оказалось не так уж трудно.
«Обсервер», 27 мая 1922 года: «Девушка по имени Эмма Танцер исчезла. Скотланд-Ярд не в состоянии раскрыть странное преступление. Старший инспектор Джон Каррингтон: „Скорее всего, это убийство“.»
Такими были заголовки, сама же статья не содержала ничего такого, о чем мне уже не было известно со слов бывшего полицейского. Не было новых сведений и в других газетах той недели: краткость заметок показывала, что исчезновение девушки не слишком заинтересовало журналистов.
