После опубликования этого очерка в «Известиях» в редакцию поступило много писем читателей с выражением признательности Харитону Гвинджия и его экипажу за проявленные хладнокровие и мужество в чрезвычайных обстоятельствах в воздухе.
Вот что написал старший диспетчер аэропорта города Кирова Борис Бачерников:
«Я, бывший летчик-истребитель, участник Великой Отечественной войны, а затем инструктор и пилот гражданской авиации, воспитавший многие десятки военных и гражданских летчиков, склоняю свою седую голову перед подвигом Харитона Гвинджия и его славного экипажа. Желаю им чистого неба и долгих лет жизни! Так держать, ребята!»
Письмо рабочих Кировоградского завода тракторных гидроагрегатов:
«Мы восхищены мужественными действиями экипажа АН-24. Считаем, что командир и экипаж заслуживают высокой награды…»
Из Казани:
«Передайте сердечное спасибо и наш низкий поклон отцу и матери Харитона Гвинджия, воспитавшим такого мужественного сына! На такие поступки способны только советские люди. Супруги Матвеевы».
От Харитона Гвинджия я получил радостную весть. За свой подвиг и трудовые успехи он награжден орденом Трудового Красного Знамени, летает пилотом на самолете ТУ-134.
Сухуми — Сочи.
Большим людям всегда свойственны скромность и простота. Таким был и Самед Вургун. Помню, как-то в весенний день 1953 года — тогда страна готовилась к выборам в Верховный Совет СССР — я получил от своей редакции в Москве задание написать очерк о Самеде Вургуне, кандидате в депутаты от избирателей Кубинского округа Азербайджанской ССР.
Я позвонил поэту на квартиру — он жил тогда на улице Фиолетова в Баку — и спросил, когда могу увидеться с ним.
— Приходите хоть сейчас, — ответил он, — мы, азербайджанцы, всегда рады гостям.
Уже стемнело, когда я постучал в рабочий кабинет поэта. Он сидел у отрытого окна, подставляя свое лицо теплому ветру, дувшему с моря.
— Как красив Баку вечером, не правда ли? — сказал он, вставая. — Огни Баку всегда меня волнуют. Где бы я ни был — в Москве, Берлине или Лондоне, я всегда думаю о родном городе, всегда вижу перед собой мерцающие огоньки стальных буровых в море.
Мы пили крепкий чай, и Самед Вургун долго рассказывал об Азербайджане, о богатой и нелегкой истории своего народа, о прошлом Баку. Потом он вспомнил родной городок Казах, свою юность, первую любовь, первые стихи и первые студенческие годы, вспоминал встречи с Есениным, Маяковским, Горьким, Алексеем Толстым… Я беседовал с Самедом впервые, но мне казалось, что знаю его многие годы. Его мудрость, мягкость сразу завоевывали сердце собеседника.
Узнав о цели моего прихода, он вначале рассердился:
— Зачем писать обо мне очерк? Я сижу в кабинете, надо мною дождь не каплет, ничего героического я не сотворил. Вы бы лучше написали о наших морских нефтяниках, которые побеждают стихию, бурят сверхглубокие скважины. Или о колхозниках Касум-Исмайлова, выращивающих изумительный хлопок. А разве мало героев среди чабанов горных эйлагов, что в снежную бурю спасают от гибели колхозные отары овец? Если уж хотите написать о представителе интеллигенции, я назову вам замечательного ученого-химика профессора Мамедалиева.
— Народ избирает своими депутатами многих любимых писателей и поэтов, — ответил я. — И читателям интересно, как они связаны с жизнью народа.
— Хорошо. Тогда я расскажу о нуждах моих избирателей.
Самед Вургун до позднего вечера говорил мне о своих поездках в колхозы и селения Кубинского и Кусарского районов, о том, что за последние годы там много сделано в области благоустройства и культуры. «Однако, — сказал он, — я хочу видеть в Кусарах новый просторный клуб. Надо, чтобы в каждом райцентре были музыкальные и художественные школы. И я буду обязательно добиваться этого как депутат, как гражданин, как писатель».
— Вы переписываетесь со своими избирателями?
— Переписываюсь, и очень активно, — ответил Самед Вургун и указал рукой на большую пачку писем, сложенных стопками на столе.
Так я познакомился с почтой народного поэта. Среди писем и жалоб избирателей, к которым аккуратно были приколоты ответы и справки различных учреждений, я обнаружил и другие письма. Это не были ни заявления, ни жалобы. Их авторы — читатели и собратья по перу обращались к нему с вопросами литературного характера, просили совета, высказывали свое восхищение человеком яркого таланта и большого мужества.
