Группа подростков, решившая творить справедливость при помощи видеоблогов, открывает свой проект, в котором они начинают снимать фальшивые убийства всяческих злодеев. Зрители наивно верят в реальность подобных событий.Конкуренция с другим таким же каналом и желание славы заставляют героев развивать проект до уровня крупномасштабных казней. Всё это приводит к трагичному финалу, который устраивает сам автор, пытающийся на протяжении всей книги растормошить жизнь главного героя.Содержит нецензурную брань.
Это пролог. Точнее, здесь должен быть пролог.
Я пишу пролог. Типа, мама, смотри, у меня всё под контролем.
Сюда обычно вставляют очень умные мысли. Должно быть что-то фатально крутое. Чтобы твой статус в социальных сетях порвался от размера этой крутости. Но у меня на уме нет ничего такого. Потому что я не принимаю сути этих интригующих прелюдий. У меня просто нет времени, чтобы тратить силы на смазливый пролог. Начал только потому, что мне так сказали. Посоветовали написать что-нибудь перед историей. Чтобы вход в данный рассказ не показался тебе слишком резким. У нас читатель искушенный. Не любит, когда его всовывают в незнакомую атмосферу и слёту начинают повествование. Поэтому читай это дерьмо, пока я не решу, что на тебе достаточно маринада, чтобы вступить в жизнь.
Хорошо, есть у меня парочка вступительных манёвров.
Представь себе комнату для допроса. Типичное русское помещение, где есть стол, несколько стульев, зеркало, и очень зауженный набор людей. В нашем случае их двое. Один сидит, другой допрашивает.
Если тебе важна внешность, то сидящий выглядит как подросток. Количество лет колеблется в диапазоне от семнадцати до двадцати. Причёска по моде. Одежда – немного делового стиля, перемешанного с молодёжным течением. А второй… Он просто мент.
Взглянем на их разговор:
– Сколько вы заработали за всё время существования проекта?
– Пару миллионов.
– Что произошло в торговом центре? Как так вышло, что съёмки превратились в кровавую бойню?
– Давайте я расскажу всё по порядку…
…
…
…
…
…
…
У меня закончились идеи. Больше я тебе сообщить не могу. Так что мы просто ждём. Долго ещё ждать? Самому уже надоело. Ладно. Хватит. Давай уже начинать. Надеюсь, все, кому нужен был пролог, теперь останутся довольны.
По местам.
Работаем.
Мы в школьном вестибюле.
Кристина обнимает Дашу. Даша обнимает Кристину. Они делают вид, что целуют друг друга. Меня противит существование бутафорских способов коммуникации, поэтому все мои поцелуи подлинны.
В тридцати метрах от нас мой друг.
Марти.
Идея провокационно-патетического мизантроп-шоу появляется благодаря частности повадок этого существа.
Два года назад мы с ним находимся на прогулке. Заворачивая во двор, натыкаемся на машину, что перегораживает подход к подъездной двери. Через десять секунд начинается стандартная процедура. Через минуту на крыле вмятина, фара отслужила своё, камера проколота, отпечаток модного обувного бренда на двери, волнистые неровности в покраске растянуты по капоту. Сердце Марти на пределе, отдышка налицо. Одна из штанин узких джинс задрана до краешка носка. Потребность в выслушивании матов у местных жителей удовлетворена на год.
Встретив в пятом классе нового русского, я даже не подозревал, что может принести знакомство с искусственным иностранцем. В итоге оно приносит непрекращающиеся сцены избиения прохожих и разрушение неуместных предметов обстановки.
Бесплатно.
Но в последующем – за деньги.
Через пару месяцев после насилия над автомобилем мне приходит озарение. Я принимаю негодование своего друга как основу собственных идеалов – прошу у отца денег на камеру и грубо заявляю о себе на весь мир. Мир меня не принимает, а люди в комментариях, негодуя от правды, в ответ вываливают всю свою взаимность.
Сейчас, на входе в кабинет, ладонь Марти не в силах противостоять желанию погладить мою голову.
Погладить грубо.
Чтобы не стать его очередной грушей, необходимо срочно сделать что-то сопоставимое по тяжести. Подобное даст плюс сто к уважению на срок от одного до двух месяцев.
Я боюсь его. Мне страшно, что однажды, дав слабину, он просто зароет меня заживо. Или наоборот – уничтожит из-за ответных мер.
Настолько трусливо. Куда уж честнее.
Если те несостоятельные ребята, над которыми он издевается каждый день, могут практически не волноваться об этом, то в случае со мной всё куда мудрёнее. Я не один из них, я – его лучший друг. Разочаровываться в лучшем друге всегда неприятно. Но если ты не подтверждаешь ожиданий Марти, то к неприязни добавится ещё пара ушибов. Не то чтобы смертельных, но из города уехать стимул есть.
С другой же стороны, человек его склада готов умереть за уважаемого друга, что даёт ещё плюс сто к защите от любых неправомерных действий вселенной в мою сторону.
По расписанию идёт вторая половина первого урока.
Преподаватель кричит от того, что кому-то не по зубам наука, на которую она потратила половину жизни. Классный журнал разбивается о стол. На задних партах воцаряется фантасмагоричная тишина.
«Вчера была туса – было жёстко. Свет был тусклым, соски в броском. Полосы узкими, экран был плоским. Канал не русским, на нём видосы.» – Я говорю Марти, что этой песне идёт уже третий год. Поэтому он злобно врывает наушник из моего уха.
«I still wish you the best of luck, baby. And don’t go thinking that this was a waste of time. I couldn’t forget you if I tried». – Он говорит, что это какое-то жесткое дерьмо и советует перестать слушать подобное, иначе я могу ненароком призвать сатану.
