В тот момент мои мучения заметила Ингрид, она увидела и поняла все мои слабости, сказав, что моя профессия противоречит моему внутреннему миру, мешает мне быть самим собой. Именно полицейская форма исковеркала мою жизнь и сделала меня таким подозрительным. Вероятно, критика в мой адрес имела основания. Наверно, я действительно занудливый придурок и слабак.
Поэтому я быстро опустил глаза, может, Анна и не заметила, что я углядел татуировку Томаса. Такими запутанными и сложными были наши взгляды за столом в тот вечер на Уддене и задолго до него, такой запутанной была наша жизнь.
Я с детства хотел стать именно полицейским. Мне со снисходительным смешком сказали, что это хороший выбор. Мой отец мечтал, чтобы я закончил юридический, ведь быть констеблем — это слишком скучно, нужно приложить все усилия, чтобы добиться в профессии большего.
Возможность выбора даст мне в жизни шанс. Но я никогда не задумывался, каким именно человеком хочу стать. С высоким социальным статусом? Счастливым? Богатым? Этого я до сих пор не знаю. Я последовал советам отца, но никогда не сомневался в своем выборе стать полицейским. Мне удалось защитить кандидатскую по праву и попасть в окружной суд в Норчепинге, где я с интересом наблюдал за драмами, разворачивающимися на процессах. Рутинные, казалось бы, судебные процедуры на самом деле высвечивали самые темные стороны человеческой натуры и жизни в целом, и я еще больше утвердился в своем выборе. Я хотел стать криминалистом, и никем другим. Складывающаяся из крохотных кусочков криминалистическая головоломка зачаровывала меня. Я хорошо понимал, что запомню каждое свое расследованное дело, буду совершенствоваться в профессии, и в будущем мой опыт станет надежным источником дохода.
В тот вечер, когда приехали Анна и Томас, на Уддене собралось много народу. Хотя стол накрыли огромный, все равно места всем не хватило. Внуки поели первыми, а взрослые ждали своей очереди. Наконец мы уселись, и Томас случайно оказался рядом со мной. Вообще-то Ингрид должна была сидеть рядом со своим будущим зятем, но она со смешком бросила, что мужчине с длинными ногами лучше сидеть рядом со мной.
Томас с удовольствием ел, а я едва прикоснулся к тарелке, как обычно беспокоясь, что еды на всех не хватит. Все утро мы с Ингрид чистили молодую картошку и под конец ужина к селедке добавили фрикадельки и сосиски, предназначенные для завтрашнего обеда. Но все равно я переживал, что наша летняя трапеза с селедкой в пряном соусе, сметаной, луком и сыром из Вэстерботтена не понравится гостям.
Несколько раз я наполнял корзинку с хлебом, чтобы было посытнее.
За ужином вокруг нас шумели дети, мы оживленно разговаривали, перебивая друг друга. Я до сих пор помню это громкое застолье. Быть может, на всех так подействовал приезд Анны, а возможно, лишь у меня одного шумело в ушах.
Томас разговорился только к концу ужина. Мы ели свежие ягоды с сахаром и сливками, а дети получили свою порцию на улице в саду. Ингрид приготовила им и мороженое. Я подумал, что съестные запасы подошли к концу и завтра утром я должен отправиться на лодке за продуктами. С тех пор как мы стали бабушкой и дедушкой, каждым летом нам приходилось все тяжелее. Иногда летние месяцы текли очень уж медленно, и мы с утра до вечера только и делали, что готовили еду. Засыпали мы с Ингрид всегда последними, и я мечтал как-нибудь выбраться на архипелаг, куда мы ездили раньше. Иногда нам удавалось посвятить себе целый день. Мы уезжали на рассвете, взяв с собой маленький рюкзак с одеялом, бутербродами, банкой сардин и термосом. Там, на природе, мы были наедине, как в начале наших отношений. Обнаженные, нежились под солнцем на теплых скалах. Сейчас я редко смотрю на Ингрид так, как смотрел тогда на скалах, где были только мы, море и чайки.
Томас взял еще ягод и спросил, есть ли какие-нибудь средства связи на Уддене, размышляя вслух о том, возможно ли жить так далеко в море, пользуясь всеми современными благами цивилизации, и поинтересовался, хорошо ли здесь с медицинским обслуживанием. Так как я не знал, что он был врачом, то воспринял этот вопрос как намек на нашу старость. Потом понял, что его интересовало совсем другое. Еще он спросил о моей работе, но в тот момент я заметил, что дети на улице доели мороженое и собираются залет в гамак. Я надеялся, что их родители или Ингрид проследят за ними, но никто не вышел. Я знал, что гамак плохо закреплен, поэтому оборвал себя на полуслове и поспешил в сад. Я объяснил внукам, как нужно правильно раскачиваться, и вытер им руки, измазанные липким мороженым. Старший внук сердито покосился на меня и сказал, что я всегда такой нудный. По дороге в дом я забрал гору грязных тарелок.
Когда я вернулся за стол, Томас уже беседовал с кем-то из зятьев, и мы заговорили о другом.
