Примерные вопросы, которые он мне задавал, и мои ответы на них я постараюсь изобразить, хотя это никому и не нужно.
– Ну, Чекалин, расскажите о ваших ощущениях.
– Ничего не болит, плоховато слышу, больше – на правое ухо. В ушах постоянный звон высокой частоты, больше тоже в правом ухе. Так мне кажется. Иногда прослушиваются и другие гармоники, меньшей частоты.
– Когда и при каких обстоятельствах это у Вас произошло?
– С весны 1989 года. У меня в середине февраля был гнойный аппендицит, его удалили, но шов плохо срастался, был свищ. Назначили антибиотик и какие-то ещё профилактические меры, которые связаны с физиотерапией, УВЧ, УФО.
– А какой антибиотик Вам давали.
– Уколы. А какой антибиотик – не знаю, не помню. Что-то на букву Л.
Профессор назвал какое-то лекарство на эту букву, но по его звучанию я не мог сказать, то это или другое.
– А то, – сказал он, – что этот антибиотик сейчас запретили к применению, он даёт сильные осложнения, и на слух тоже. Чем Вас лечили ещё?
– Какие-то уколы, помню, целый месяц делали. Потом – кавинтон, в течение месяца, как и уколы, ношпа, электрофорез. Больше ничего не было, да я и перестал таким способом лечиться, потому что никакого эффекта это не давало. Мне врач сказал, что, возможно, мне надо делать операцию, поэтому я и пришёл проконсультироваться.
Профессор встал, вышел из кабинета. А студенты стали рассматривать мою аудиограмму, в руках у них медицинский справочник болезней уха, носа и горла. Открыли на какой-то странице, близкой к моей болезни, смотрю, там написано о неврите слухового нерва. Я им и показал это название.
Заходит профессор. Обращается к студентам:
– Так, ну что вы скажете? Какая предположительно болезнь у пациента? Вот ты, Мигель, скажи.
– У него неврит слухового нерва, – ответил Мигель.
Профессор быстро так бросил взгляд в мою сторону. Я постарался скрыть, что я тут не при чём, сами, мол, догадались. Но старого коня не проведёшь. Да это и невозможно сделать, я теперь уже это хорошо понимаю, набрав 35 лет преподавательского стажа в институте. Но дело сделано.
– Да, похоже, что это, к сожалению, так. Я Вам, дорогой мой, следующее скажу. Я могу сделать Вам операцию, но гарантии, что у Вас изменится к лучшему, я дать не могу. Некоторое время, возможно, и будет улучшение, но всё может возвратиться к прежнему. Я даже так скажу, из моего опыта, что это практически не излечивается. Звучать у вас перестанет тогда, когда Вы сами перестанете звучать. А операцию, если хотите, я Вам сделаю.
Дальше я уже и не лечился по этому заболеванию. Обращался, конечно, делали мне аудиограммы и эхограммы в 1997, 2001 и 2004 годах. Частота звучания не изменялась, но интенсивность постепенно увеличивалась и до сих пор увеличивается, да, кажется, что и не изменяется, а вот звуковосприятие стало похуже. В октябре 2018 года получил направление в сурдоцентр на Хорошовском шоссе. Что-то будет? Пока ещё не был, да и не тороплюсь особенно, поскольку лечения никакого не предусматривается, только когда «сам замолчу».
К сожалению, звучание настолько сильное, что от него невозможно отключиться. Особенно, когда в доме тишина, когда бессонница. Случился тут, в 2008 году, инсульт. Лежу в палате, в 79-й больнице, ночь, рядом храпит мой беспокойный сосед, в палате ещё три больных, все спят. Я представил, что бы мне сейчас хотелось больше всего. Вот чего и хочется, тишины. И сложилось моё желание в виде рифмы:
Я хочу услышать тишину,
Ощутить её многоголосье,
Шелест ветра в поле по колосьям,
И настроить на него волну.
Я хочу услышать, как звучат
На лету искристые капели,
Что земли коснуться не успели,
Пусть их звон окутает меня.
Я хочу услышать, как поёт
Синева безоблачного неба,
Струйка пара подового хлеба,
Как весной берёза слёзы льёт.
Я хочу услышать тихий сон
Безмятежно спящего ребёнка,
Как сова баюкает совёнка,
Как поют травинки в унисон.
Я к себе прислушаться хочу,
Проследить за звуком быстрой мысли,
Как слова, вдруг, в воздухе повисли,
И услышать то, как я молчу.
Слышат всё, чего не назовёшь,
Слышать всех, казалось, очень просто.
Врач сказал: «Лечиться? Парень, брось ты!
С чем живёшь, так с тем и доживёшь».
Всё ж хочу услышать наяву
Глубину забытого беззвучья.
Но, как видно, мучь себя, не мучь я, -
С чем живу, так с тем и доживу.
Откуда-то всплыло белое поле, как густой туман. Потом туман постепенно рассеялся, и оказалось, что белое поле – это самый обычный потолок, а справа от меня – тоже – самое обычное окно. Что за чушь! Откуда всё это? Я же только что сел в автобус, с работы домой отправился.
