В это время во главе Тибета и его религиозных сект стоял лама Соднам Джамцо. Буддистская секта гэлугпа, которую представлял лама, имела власть только в одной области Тибета — Уй. Желтошапочную гэлугпу теснили другие секты, порою пользовавшиеся сильной поддержкой и обладавшие большой властью в стране. Поэтому лама Соднам Джамцо нуждался в поддержке извне. Летом 1578 г. он появился в Коко-Хотане (Голубом городе) — столице Внутренней Монголии. Здесь тибетский лама Соднам Джамцо и монгольский хан Алтан-хан, как и за триста лет до этого Пхагпа-лама и Хубилай, нашли общий язык. Алтан-хану нужна была вера, ламе — сила, способная противостоять соперничающим сектам.
Эта встреча была знаменательной: в итоге ее учрежден титул «далай-лама», а среди монголов началось усиленное распространение буддизма.
Алтан-хан выпустил манифест о поддержке буддизма в Монголии, ламе Соднам Джамцо — верховному религиозному и одновременно государственному правителю Тибета — он пожаловал титул «далай-лама», присоединив к тибетскому слову «лама» («священник») исконно монгольское «далай» («океан, море, великий»). До этого было, да и сейчас у тибетцев есть свое слово «джамцо» («океан»), удивительным образом совпадающее с именем первого человека, получившего титул «далай-лама». Есть мнение, что слово «далай» является переводом на монгольский язык тибетского слова «джамцо». Но это мнение может быть и ошибочным, поскольку, скорее всего, при пожаловании титула «далай-лама» имелось в виду только одно значение слова «далай», а именно «великий».
Не из тибетского в монгольский, а, наоборот, из монгольского в тибетский язык перешло слова «далай». Поэтому нельзя говорить о тибетском происхождении бурятского названия
По мере распространения буддизма монголоязычные народы знакомились с тибетской литературой. Естественно, усилились и языковые заимствования. Н. Жамбалсурен пишет, что второй период письменного заимствования монголами тибетских слов начался со времен чахарского хана Лигдана, организовавшего перевод Ганчжура и позднее Данчжура (сводов тибетских канонов).
Новая мощная волна буддизма ограничилась на первых порах территорией собственно Монголии. Например, среди бурятского народа буддизм в виде одной из его форм — ламаизма — стал распространяться только в конце XVIII — начале XIX в.
На XVIII и XIX века приходится широкое распространение среди монголоязычных народов тибетского языка. Известный советский востоковед Б. Я. Владимирцев писал: «Тибетский язык делается как бы вторым литературным языком монголов XVIII–XIX вв., отводя монгольскому письменному языку второстепенное место. В Монголии не только буддийское духовенство начинает старательно изучать тибетский язык, писать на нем, вести богословские диспуты, но и светское общество обращается к этому языку, монгольские князья и чиновники — вообще все, кто только стремится стать образованными, начинают изучать тибетский язык»{102}.
Вся история распространения среди монголоязычных народов буддизма и вместе с ним или вслед за ним тибетского языка и литературы показывает, что бурятский народ был приобщен к буддизму значительно позже прихода в край русских. В этот период любые заимствования из тибетского языка, безусловно, были бы зафиксированы.
Все это свидетельствует против варианта Э. М. Мурзаева и С. У. Умурзакова о тибетском происхождении распространенного среди бурят и монголов названия
Итак, только слово «байгал», самое распространенное и употребительное, имеет несколько вариантов объяснения своего происхождения. Из всех вариантов наиболее аргументированными являются лишь два — бурятский и якутский. Остальные — древнекитайский, динлино-кетский, древнетюркский, арабский и тибетский — страдают, на наш взгляд, значительными изъянами.
В китайских хрониках Байкал упоминается под названием
Динлино-кетский вариант разработан крайне слабо. Нет ни исторических сведений, ни подробных языковых доказательств. Хотя данные топонимики и свидетельствуют о былом расселении кетоязычных народов в районах Прибайкалья, они все-таки остаются косвенными доказательствами, не исключающими реальность этого варианта.
