«Рояль был весь раскрыт», но струны не «дрожали»(Да из чего б дрожать-то было им?)Поэт читал о Пушкинском кинжале,И на мансардном глупом карнавалеДва дурака, с кем не сравним налим,В чей остов острый нож они пихали,Поэта вдруг венком короновали,Сплетенным из закрученных газет:Мертвы сердца и мертвен глаз! Глазет.«Мансарда» – мира Нотр-Дам —Своею кровлей островерхойИ Мефистофеля и ГретхенМешает с пивом пополам.«Мансарда» – это место там,Где раз и два и три в неделюМы собирались, пили, ели,От дел тоскуя и безделья:И «академик», и «герой»,И «мореплаватель», и «плотник»Весьма паскудною ордойНа свой стекалися «субботник»(Зане толпа родит героя,Готов вам, критик, уступитьЯ место первое – и питьСо мной вы можете и кушать,За столик сев, стихов не слушать, —Что пользы портить аппетит? —Зато вы, критик, как в Европе,Свободно сядете на… стуле.)И как всегда, простор раздвинув шалью,Толстая пела бешеный романс,И напоил отравною печальюТабачный этот резонанс:А-а-твари, паскарей калитку,И в-а-а-йди в эту душную сень…Вот какую рождает пыткуПараструнная дребедень…(Зубакин Б. Медведь на бульваре. М., 1929. С. 14–15; Анна Ильинична Толстая-Попова (в первом браке Хольмберг; 1888–1954) – внучка Л.Н.Толстого). Стихотворение это Б. Зубакиным посвящено тоже, надо полагать, завсегдатаю «Мансарды» – «Николаю Леонхарду – другу». О музыканте Николае Николаевиче Леонхарде как агенте-провокаторе см.: Немировский А.И., Уколова В.И. Свет звезд, или Последний русский розенкрейцер. М., 1994. С. 407; Эзотерическое масонство в Советской России: Документы 1923–1941 гг. / Публ., вст. статьи, комм., указатель А.Л. Никитина. М., 2005 (Мистические общества и ордена в Советской России, Вып. 3). С. 302.
О наводненности «Странствующего энтузиаста» агентами ГПУ со слов артиста и писателя Бориса Глубоковского сообщал его сосиделец по Соловкам: «В то время, в первые годы НЭПа, в Москве имел большой успех ночной артистический кабачок “Бродячая собака”, открытый широко известным в богемных кругах ловким предпринимателем Борисом Прониным. В этом подвале на Кисловке после двух часов ночи можно было видеть многих известных артистов и литераторов, там шумел Есенин, всегда сопутствуемый более чем сомнительной компанией, порою маячила одутловатая маска только что вернувшегося из эмиграции и еще нащупывавшего почву А.Н.Толстого. Забредал туда и Луначарский в окружении своих “цыпочек” с Н.И.Сац в роли дуэньи. Артисты мешались с коммунистами и нэпачами, не обходилось, конечно, и без агентов ОГПУ, получавших в “Бродячей собаке” широкие возможности подслушать вольные спьяну разговоры.<…> В уборной открыто торговали кокаином, на полу валялись окурки толстых “Посольских” папирос, густо измазанные кармином губной помады; приехавший из Парижа поэтик Борис Парнок танцевал тогдашнюю новинку монмартрских кабачков – фокстрот и формировал в театре Мейерхольда первый в Москве джаз…» (Ширяев Б. Неугасимая лампада. Нью-Йорк, 1954. С. 75; «Борис Парнок» – Валентин Яковлевич Парнах). Позднее сам Б.К. Пронин был осужден Особым совещанием (ОСО) при коллегии ОГПУ по статье 58-5 и выслан из Москвы в Йошкар-Олу.
75.О Николае Карловиче Цыбульском нам достоверно известно только начало его биографии: родился в 1879 г., учился на математическом отделении в Киевском университете (Державний архiв м. Киева). В приглашении на пронинский юбилей, посланном друзьями Пронина Б.М. Зубакиным, В. Пястом и А.А. Радаковым Владимиру Шилейко в 1925 г., речь о нем идет – если текст разобран правильно – как будто как о живущем в Ленинграде (Мец А., Кравцова И. Предисловие // Шилейко В. Пометки на полях. Стихи. СПб, 1999. С. 8).
