Кто-то кладет руку мне на плечо:
— Ого! — Это Кайл. — Не думал, что ты объявишься. Пришла извиниться?
Мы с Джуни одновременно переспрашиваем:
— Извиниться?
Только у меня это звучит как вопрос, а у Джуни — как ругательство.
— Ага, — соглашается Кайл и наклоняется ко мне так близко, что я чую его дыхание.
Кайл в команде и не должен пить перед завтрашним забегом, не говоря уже о том, чтобы проводить у себя «Большую ночь». Впрочем, он всегда был довольно заурядным бегуном. Его, скорее всего, не выпустят на трек. Я всегда думала, что это Майк убедил тренера включить Кайла в команду, но никогда не спрашивала. Майк не любил такие вопросы.
— Ну, знаешь, за всю эту путаницу, — подмигивает Кайл. — Путаница — это мягко сказано, конечно, но не волнуйся, Майк нам все объяснил.
— О чем это ты? — спрашивает Джуни.
— О твоем фингале, конечно! — Кайл машет на мое лицо. — Я говорил Майку, что надо наподдать этому неудачнику хорошенько, но он сказал, что не станет опускаться до уровня Хайрама. А может, просто не хочет защищать честь такой потаскушки, как ты.
— До уровня Хайрама?! — выплевывает Джуни. Она не понимает, о чем речь. А вот я понимаю. Здесь все кристально ясно.
Майк редко строит планы на ходу — он любит продумывать стратегию заранее, — но, видимо, вчера сделал исключение. Потому что, едва решив меня защитить, Хайрам предоставил Майку лазейку.
Как только он вышел из машины, Майк тут же понял, что между нами что-то есть (пусть даже просто дружба).
А потом Хайрам ударил Майка, и Майк упал, показывая всем, кто злодей, а кто — пацифист.
И Майк сказал, что меня, как и его, ударил Хайрам, и выставил меня лгуньей и изменщицей.
И все в это поверили, потому что гораздо проще ненавидеть неудачника, с которым никто, по сути, не общается, чем любимчика всей школы.
Кайл уходит, и я объясняю все это Джуни.
— Но это же ерунда, — говорит она. — Ты же сказала, что это Майк. Ты даже не упоминала Хайрама. Так ведь?
Нет, не упоминала, по крайней мере в разговоре с директором Скотт. Вообще-то я даже в разговоре с Джуни ничего не упоминала про встречи с Хайрамом, даже когда он возил нас: из школы, на пляж, к себе домой, к нам домой. Я хранила Хайрама в секрете.
Нет. Я хранила Майка в секрете.
Нет. Я хранила секрет Майка.
Или то, что он меня бил, — это мой секрет?
Я мотаю головой. Джуни протягивает мне стаканчик. Я делаю глоток. А потом еще один и еще, пока не допиваю до дна.
— Майя! — Это Эрика Блэк. Мы с ней в одном классе по истории. — Я так рада, что ты здесь!
Эрика уже третий человек, который не ожидал меня увидеть. Несколько дней назад всех удивило бы, если бы я здесь не появилась.
— Вот как?
— Конечно. Я уже приготовила розовую футболку для демонстрации.
Джуни шикает на нее, но Эрика качает головой:
— Ой, такое не утаишь, Джунипер. И вообще, разве пустить клич — не главное?
Конечно, но…
— Ну, — говорит Эрика, — клич пустили. Поверь мне, здесь все готовы к завтрашней акции.
— Все? — повторяю я, оглядывая толпу вокруг. Майк никогда не любил вечеринки — предпочитал небольшие компании, — но всегда на них ходил. «Людей посмотреть, себя показать», — говорил он.
Если подумать о том, что сегодня показываю я, эта присказка звучит почти смешно.
— Ну, почти все. — Эрика чуть ли не хихикает. — Чудо, что этого неудачника до сих пор не исключили.
Эрика третий человек, который называет Хайрама неудачником. Я пытаюсь вспомнить, называла ли я его так до того, как начала общаться с ним в его машине. Или даже после.
— Слушай, — тихо говорит Джуни, наклоняясь ближе, чтобы ее слова не заглушала музыка, — я попробую разобраться, что тут происходит. Ты подождешь пару минут?
— Я объяснила, что происходит, — начинаю я, но Джуни уже отпустила мою руку и растворилась в толпе.
А Эрика все говорит. Она почти переходит на крик, потому что иначе я ее не услышу:
— Я хочу, чтобы ты знала, тебя никто не винит.
— Что? — тупо переспрашиваю я.
— Никто тебя не винит, ну, знаешь, за путаницу. Ты тут жертва, а мы никогда не будем винить жертву.
— Конечно, нет, — соглашаюсь я. Я знаю, что она хочет услышать. Я всегда умела угадывать, что от меня хотят услышать.
— Травма — это сложно. ПТСР[3] и все вот это. Я читала, что от него даже бывают галлюцинации, представляешь?
Я киваю, несмотря на то что нет, не представляю.
— Дело не в том, что кто-то не верит, что тебя ударили. — Эрика берет меня за руку, как будто мне срочно нужна поддержка. — Ты же понимаешь, да? Мы все тебе верим.
Я снова киваю, но они верят не мне. Они верят Майку.
Разве я могу их винить? Майк высказался, как только его ударили. А я нет.
— По крайней мере, Хайрам показал всем, кто он на самом деле. Господи, он тебя принуждал? — В голосе Эрики снова звучит тревога. — За это тебя тоже никто не станет винить.
И она добавляет:
— На твоем месте я был пошла в полицию сразу, как только это случилось.
Я медленно моргаю. Эрика верит, что это длилось несколько месяцев, но не верит, что я знаю, кто именно меня бил.
— Почему ты осталась? — спрашивает она. — Он пригрозил, что будет хуже, если расскажешь?
