Год спустя после провала путча ГКЧП в августе 1991 года, — глубокой ночью картину, наконец, показали по Первому каналу. Артист МХАТ Петр Щербаков после спектакля мчался домой на «Аэропорт» на такси — чтоб не опоздать. Успел. Он посмотрел фильм, позвонил мне, и произнес в трубку известное:
— Если вам нужна моя жизнь — придите и возьмите ее...
Рассмеялся, уточнил, что жизнь — это, конечно, образ, но если когда-нибудь я буду делать что-нибудь — игровое или документальное, — он готов работать со мной без денег.
И рассказал, как звонили ему друзья среди ночи и поздравляли с фильмом. Мы договорились свидеться. Увы: увидела я его в гробу год спустя. На сцене МХАТ. Он скончался дома после спектакля, в котором сыграл умирающего.
— Правда, я сегодня классно умер? — спросил он в гримуборной своего коллегу Сергея Колтакова после спектакля.
— Классно, дядя Петя, — согласился Сергей.
А утром позвонил сын Петра Щербакова - сообщить, что отец не проснулся.
Минуло еще десять лет. В 2001 году Марлен Хуциев — глава Гильдии режиссеров и Президент Московского правозащитного кинофестиваля «Сталкер», один из крупнейших режиссеров страны, — нашел мой фильм в архиве Госкино и пригласил меня приехать в Москву — отметить десятилетие фильма. Я приехала. Интерес к ленте был велик. Главное — звучал недоуменный вопрос, почему её нет в эфире. Корреспондент радио «Свобода» Марина Тимашева беседовала со мной в коридоре у Белого зала, когда кто-то радостно сообщил, что картину купили.
— Кто? У кого? — подивилась я.
— Какой-то канал, у того, кто сказал, что у него есть права на эту картину, — прозвучало в ответ. Всем казалось, что теперь-то картина начнет свою новую жизнь. Увы — картина исчезла.
Документальный фильм «Варлам Шаламов. Несколько моих жизней» (1990):
В 1992 году я решила рассказать о смерти В. Шаламова. Вместе с Артемом Боровиком мы создали телепрограмму «Совершенно секретно», полагая своей задачей снять гриф секретности со всего, к чему дотянется наша камера. В «Хронике текущих событий» это один из самых тяжёлых материалов 64-го выпуска, последнего из вышедших в самиздате.
«17 января 1982 года автор "Колымских рассказов" Варлам Тихонович Шаламов скончался в доме-интернате психохроников №32, куда за три дня до смерти был насильственно перемещен из дома-интерната обычного типа. Весной 1978 года Шаламов был помещен в дом-интернат для инвалидов и престарелых №9 Тушинского р-на Москвы. Незадолго перед тем он лежал в невропатологическом отделении больницы, и соседи по квартире, ссылаясь на беспорядок, создаваемый Шаламовым, требовали избавить их от него. В интернате Шаламова поместили в шестиметровую палату на двоих. Ему тогда был 71 год. К весне 1980 года Шаламов ослеп, наступило сильнейшее поражение речи.
В это время его начал посещать А.А. Морозов. Он пишет: «Не с профессионально-врачебной точки зрения Варлам Тихонович выглядел так: он сразу узнал меня (мы не виделись около 12 лет), вспоминал обстоятельства нашего знакомства в доме Н.Я. Мандельштам, на вопросы же отвечал все, хотя и приходилось мучительно разбирать его речь, многократно переспрашивая. О самочувствии говорил неохотно: чувствует себя здесь прекрасно, кормят здесь хорошо, а что нужно — так это посещать... Вообще мне показалось, что он чувствует себя здесь, как если бы он находился в лучшей тюрьме, откуда ни за что не хочет выходить. Так и было: ни на прогулку, ни в ванную комнату В.Т. невозможно было вывести. Любую перемену он воспринимал как ведущую к худшему. Лечение же требовало больницы...
С весны 1981 года В.Т. вместе со мной стали посещать еще Лена Хинкис и — с лета — Таня Уманская (внучка того Уманского, про которого рассказ «Вейсманист»). С этого времени мы взяли весь уход за В.Т. на себя: приносили и меняли одежду, мыли в комнате и т. д. Вокруг В.Т. обстановка была неважной: ему ставили миску, обыкновенно почему-то без ложки, но плохо было с водой — кран отключали, а подносить не трудились, и В.Т. иногда громко кричал на всю больницу. Среди персонала считалось, что к нему подходить опасно — может чем-нибудь бросить, ударить. Речь шла о прикованном к месту, незрячем человеке. Впрочем, до туалета В.Т. добирался сам, цепляясь за стенку, сам ложился и вставал. Выглядел он предельно истощенным. Врач сказал: «Полный авитаминоз», хотя ел В.Т. при нас много.
...В последних числах июля 1981 года Хинкис случайно узнала из разговора медсестер о принятом решении перевести Шаламова в специализированный дом для психохроников. Главный врач интерната Б.Л. Катаев подтвердил, что решение принято, обосновав его, во-первых, диагнозом «старческое слабоумие», поставленным Шаламову на бывшей незадолго перед этим консультации, и, во-вторых, заключением санэпидемстанции об антисанитарном состоянии его палаты. Катаев сказал, что Шаламов «социально опасен» и представляет угрозу для персонала, т. к. способен, например, опрокинуть тумбочку или бросить в медсестру кружкой.
