Чтобы человек стал Богом полностью

Поскольку всё, что происходит во Христе, достигает одновременно всей человеческой природы целиком, святой Церкви и души каждого[1383], если «Он усвоил», «подобно врачу, который берёт на Себя болезнь страждущего» «принцип недостойности», который находится в нас и который «узнается по нашему непокорному поведению», то это «для того, чтобы подобно огню, топящему воск, или солнцу, рассеивающему туман, Он смог разрушить всё, что есть от нас, и дать нам во владение всё, что есть от Него[1384]». (Образ взят у святого Григория Назианзина. Несмотря на разницу в несколько веков, мы имеем здесь дело с тем же Преданием, с настоящей Церковной Традицией).

Последний отрывок, может, самый красивый из всех. Святой Максим комментирует слова Христа: «Так как вы сделали одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне[1385]».

«И если меньший является Богом, вследствие снисхождения Бога, Который сделался меньшим для нас, и который своими страданиями берёт на себя страдания каждого и таинственным образом страдает из любви до скончания времён, в соответствии со страданиями каждого, то тогда с ещё большей ясностью становится понятно, что по тем же причинам будет Богом тот, кто, повторяя любовь Бога к людям, сам исцеляет страдания страждущих, но так, как это сделал бы Бог, и показывает, что он свободно, в соответствии со спасительным провидением распоряжается той же властью, что и Бог[1386]».

Добавим ещё, что для святого Максима, как и для всех греческих или восточных Отцов Церкви, это действие Христа в нас, не освобождая нас от обязанности следовать Ему, даёт нам возможность этого. В том же отрывке святой Максим утверждает, что Христос дан нам и как «печать», и как «пример»[1387].

Святой Иоанн с такой силой настаивает на реализме Воплощения, что, на первый взгляд, можно было бы подумать, что философские категории, использованные для обоснования этого, исключают наше физическое включение во Христа: Христос не взял на себя ни естество человеческой природы, ни человеческую природу «во всех ипостасях того рода, которые она объединяет», но только индивидуализированный экземпляр человеческой природы, как бы мы сказали, выражаясь современным языком[1388]. Однако всё это разъясняет только то, что подразумевает истинное воплощение, никоим образом не подвергая сомнению традиционное богословие, начиная от святого Иринея, придерживающегося нашего «повторения» в Христе:

Христос, Своей плотью и душой, являет «закваску нашего состава[1389]».

Само по себе воплощение уже является искупительным актом, который объясняется не иначе, чем физическим контактом, который традиционно признаётся между человеческим обличием Христа и нашим: «Ибо первого Адама, каким он был до грехопадения, свободным от греха, Ты его взял в Себя целиком, Господи, по доброте милосердия Твоего, взял тело, душу, разум, со всеми их естественными способностями, чтобы вознаградить спасением всё моё существо. Ибо верно, что то, «что не взято, не исцелится» … Приговорённого пребывать под землёю в аду вознёс Ты «над всяким Царством и всякой Властью»; обречённого вернуться в землю и жить в Преисподней, усадил Ты на царский трон в Твоём лице[1390]».