— Замолчи ты! — гневно крикнула Зойка. — На суд мы не идем. Костя запретил. Нечего нам там отсвечивать.
— Жалко, — вздохнула Ромашка. — Люблю пройтись по острию ножа. Нервы пощекотать.
— Ну и порядок, — обрадовалась Каланча. — Рванем в кино, чтобы время быстрее прошло.
— Не высовывайся ты с этим кино, — грубо сказала Глазастая. — Заткнись и слушай.
— А я пойду, — быстро проговорила Зойка. — А вы меня ждите около суда. А вообще-то, девчонки, дело плохо… Вчера началось с утра. Зовет меня Лизок. Вхожу, смотрю: она какая-то очумелая. Глаза страшные. Говорит: «У меня к тебе просьба…» Качается, как пьяная. Думаю, может, правда надралась; принюхалась — нет, алкоголем не пахнет.
— От чего другого опьянела? — хихикает Ромашка.
— Может, все же помолчишь, трепло? — обрывает ее Глазастая. — Продолжай, Зойка.
— Ну, она меня позвала, а ничего не говорит. Я тогда спрашиваю: «Теть Лиз, ты что-то хотела сказать», — ну, мягко так намекаю. А она говорит: «Тебе?» — и снова ничего. Тогда задаю вопрос:
— Ну, отдали деньги Судакову?
— Отдала, — отвечает.
— И он взял?
— Взял, — говорит. — Сначала не хотел, тоже нервничает, боится, но деньги взял. Потом сказал: «Если присудят платить, заплачу, а нет — верну».
— А сколько?
— Много. На новую машину.
— А где же ты их достала? — спрашиваю.
— Где надо, там и достала, — мрачно так отвечает. — Теперь мне надо встретиться с Куприяновым до суда, иначе он посадит Костю.
— Зачем? — спрашиваю.
Она криво улыбается:
— Надо сделать то, что он хочет.
— А что он хочет? — не понимаю.
Она потрепала меня по щеке, как маленькую:
— Любви он хочет.
— А что я говорила, что я говорила? — закричала Ромашка. — Я умная, у меня голова!
— Ну а ты что ей на это сказала? — спросила Глазастая.
Притихла, испугалась. А Лиза говорит: «Лягу с ним в постель, и тогда будет порядок». Мне ее жалко стало. Прошу: «Не надо, теть Лиз». «Не лягу — донесет, стукач проклятый. Он сегодня ко мне вечером придет». — Полезла в сумку, покопалась, достала два билета в кино, протянула: «Вот, пригласи Костю… Не пугайся, он пойдет. Я его уговорю: это его любимый… фильм американский, „Серенада Солнечной долины“». — Я посмотрела на нее, а она отвернулась и говорит: «Мне теперь все одно: что в петлю, что в постель». Взяла я эти билеты, девчонки, и почувствовала — сама умираю. Что-то, думаю, надо делать. Надо утихомирить этого рыженького. А ведь если он на суде все скажет, то и Глебов не спасет Костю. Ну и решила я пойти к жене Куприянова и все ей рассказать.
— Ты бортонутая, — сказала Ромашка. — Тебя надо вязать.
— Узнала адрес. Прихожу. Сердце колотится, ноги дрожат, убежать хочу, но Лизу жалко. Стою. Открывает мне двери девчонка. Я ее узнала, она из шестого. Такая рыженькая, на вид смышленая; спрашиваю: «Мама дома?» «Дома», — отвечает. Появляется женщина. Ну, такой бочоночек, быстрая, ловкая. «Проходи, — говорит, — садись». — «А муж ваш скоро придет?» — спрашиваю. «Придет, часа через два. А в чем дело?» — отвечает нервно. Думаю: «Время есть» — и выкладываю ей все подчистую. Что с нею стало! Сначала она покраснела, потом побелела, а потом как завопит: «Машка!» — «А ей-то зачем про это, — говорю. — Она же еще малолеток». А тут Машка влетела. А она ей: «Ты что подслушиваешь, дрянь! А ну, вон на улицу!» Потом мы план разоблачения рыженького составили, но она этого плана не выполнила, а подстерегла Куприянова в нашем подъезде и расцарапала ему всю морду… — Тут Зойка что-то услышала, напряглась, оборвала рассказ на полуслове и тихо сказала: — Костя и Лизок на суд пошли. И нам пора.
Глазастая, Каланча и Ромашка околачивались около суда уже несколько часов. Они изнывали от волнения и скуки. Сначала окна в зале суда были открыты, потом их закрыли. Ничего особенного, но почему-то это им не понравилось. Потом к суду подъехала машина «скорой помощи», из нее выскочили два санитара в белых халатах с носилками и скрылись в здании. Они вынесли старика, того самого, которого сбила их машина. Он был свидетелем. Ромашка успела подскочить к носилкам и увидела, что старик живой.
После суда Зойка первая выскочила на улицу. Она очумела оттого, что Костя сознался, и была сильно не в себе. Заметалась, где бы спрятаться, чтобы посмотреть, как будут выводить арестованного Костю. К ней подбежали девчонки.
— Ну как? — спросила Глазастая.
Зойка ничего не ответила, обалдело смотрела мимо девчонок: не узнавала их или забыла, кто они такие.
Девчонки переглянулись, поняли: дело плохо. Они такой Зойку еще никогда не видели, у нее почему-то сильно косил один глаз.
— Зойка, это мы! — тряхнула ее Ромашка. — Очнись, подруга!
Зойка перевела невидящий взгляд на девчонок, проскользнула по их лицам и вдруг застыла на Каланче, глаз у нее перестал косить, она удивленно вскрикнула, словно ее поразило лицо Каланчи, стремительно бросилась на нее, сбила с ног, опрокинув на тротуар, и стала бить ногами, не разбирая, куда бьет. По лицу — так по лицу! По спине — так по спине!
— Ты что?.. Ты что? — орала перепуганная насмерть Каланча, закрывая руками лицо от ударов.
