Зная его манеру, заливать к недоступным девушкам, а потом бросать их и ставить крестики в блокноте, просто ради количества, я загнал ревность поглубже и сжал челюсть. Настю он не тронет, я ему все ноги переломаю. Это только один из моментов, почему наша группа около шести лет назад распалась, и каждый пошел своей дорогой. Я не хотел все это видеть, да и участвовать в пьянках и дебошах мне было неинтересно. К тому же, мне казалось, что парни держались за меня только ради студии отца, где можно было записаться на халяву.
— Да, Анастасия моя невеста, — наконец, ответил я. Довольно сухо, ровно и безапелляционно. Противоречивые чувства подрывали мое спокойствие: с одной стороны приятно было вспомнить молодость и встретить старых друзей, но с другой многое хотелось забыть.
— Что? Гроза и Си? — выдохнул Кот. — Во дела… И давно?
Я не долго думал, выдал честно:
— С Нового года вместе, — остальное им знать необязательно.
Ребята странно переглянулись, Эд как-то криво подмигнул Косте, а басист махнул грубой рукой и проворчал:
— Ладно, я задубел. Пойдем играть.
Настя внезапно стала чужой. Закрылась. Запечаталась наглухо. Я сидел на диванчике около Эда, слушал его байки в пол-уха и пытался словить взгляд девушки. Чудакова отрешенно смотрела в пол, а когда пела, честно сказать — на отвали, закрывала плотно глаза, и я чувствовал, на расстоянии, как она дрожит всем телом.
Что-то не так.
На перекур я отказался выходить, а Настя, бросив микрофон, в который вцеплялась последний час, как в спасительную соломинку, вильнула пушистыми волосами и забилась в угол, делая вид, что собралась к кулеру с водой. Долго пила, большими глотками, обнимая пальцами до хруста стаканчик. Я ступил ближе, глянул жестко на Тотошку, безмолвно требуя оставить нас на минутку одних. Он стукнул палочками по рабочему, показывая явное недовольство, но все-таки вышел.
Понимающий парень, надо к нему присмотреться. Может, я слишком предвзят?
— Малинка, — я опустил на ее напряженные плечи ладони и вплел пальцы в мягкие волосы. — Расскажи мне, что снова не так?
Она сначала стала каменной, будто ее бросили в азот, и тело вот-вот рассыплется на кусочки, а потом, словно по щелчку, повернулась и влипла в мою грудь, смяла кулачками рубашку.
— Я хочу уйти. Пожалуйста, Саша, поехали домой?
— Плохо себя чувствуешь?
Она быстро закивала, но головы не подняла.
— Одевайся, — я повел ее осторожно через путаницу проводов, помог надеть пальто, завязал шарф и поцеловал в нос, когда девушка натянула сикось-накось берет. У нее дрожали пальцы и стучали зубы, а за ресницами разливалось синее море печали. — Что-то болит? — я коснулся ее губ и погладил по румяной щеке. Она горела и трепетала.
— Нет, — пошептала еле слышно. — Я просто хочу домой.
Она не призналась, что ее расстроило. Ни вечером, ни утром. Просто ушла в себя, хотя пыталась улыбаться и даже шутить. Только я видел, что что-то идет не так. В подрагивании густых ресниц, в припущенных уголках губ, которые Малинка поднимала через силу, в туманном взгляде наплавленном в себя.
Я не ковырял, не тревожил, не задавал вопросов. Понимал, что у нас все непросто и терзать сейчас встревоженную душу — только делать хуже. Вдруг Настя решила, что поспешила с ответом? Вдруг ребенок — плохой повод сходиться, особенно когда чувств нет? А ее «влюблена» просто «симпатия» и ничего больше.
Вдруг, вдруг, вдруг…
Утром Настя проснулась рано, но два часа лежала, закутавшись в одеяло и не шевелясь, будто боялась, что я прочитаю ее мысли, стоит нам скрестить взгляды. Припухшие после сна веки были открыты, Настя смотрела в одну точку и будто видела на стене что-то особенное, недоступное мне.
— Малинка, — я обнял ее со спины и уткнулся носом в шею. Горел по ней, но не смел требовать, настаивать на близости. Это жестоко и неправильно, когда она уплывает от меня, как корабль за горизонт, удаляется так стремительно, что я готов кричать «караул». — Если не хочешь, не поедем. Все отменим и будем отдыхать.
— Нет-нет, просто небольшая слабость, — заговорила Настя сипловато и слабо потерлась о мою руку. Переплела пальцы, отпустила, провела по ладони ласковым круговым движением и снова сплела наши пальцы. — Сейчас я приду в себя, дай мне пару минут.
Она выпуталась из моих объятий, повернулась с улыбкой. Я отметил про себя, что та была неискренней, не из сердца, маской «у меня все отлично». Настя что-то скрывала, и ей было от этого больно.
— У нас есть бананы? — ловко перевела тему Малинка.
— Хочется?
— Немного, — Настя смутилась, набросила халат поверх сексуальной пижамки, что красиво обтягивала ее грудь и бедра, и поплелась в ванную. Сутулая, растрепанная, разбитая.
Да что происходит?
— Чудакова-Гроза, ты эту пижамку с собой захвати, — пошутил ей вслед, а Настя не отреагировала.
И перед глазами наше будущее стало крениться и соскальзывать под откос. Я не хочу этого, хочу быть с ней. Она мне очень нравится, до ощущения дыры в груди, когда думаю, что все разрушится.
Неужели все зря?
