В антракте к нам подошла Нэнси под руку с этим к-к, короче, с Энтони. Я с тревогой посмотрела на Стива. Ох, слава богу! Ответил на его расшаркивания, правда, сухо и с ледяной вежливостью, но ответил. А тот улыбается и смотрит, да так дерзко, что мне уже и Стив не помогает, и я опять вспоминаю про платье. Ну негодяй же, что с него возьмешь! До встречи с ним я полагала, что флегматична, но, оказалось, совсем не так: при виде его я вспыхиваю как порох и еле удерживаюсь, чтобы не разуться, освободив тем самым метательные снаряды. Скорее бы звонок!
Нэнси виртуозно заморочила нам головы своей болтовней, и мы могли не утруждать собственные голосовые связки. Стив вежливо внимал ей, я старалась не смотреть на Энтони, рассеянно скользя взглядом по снующей толпе, но все равно время от времени как-то получалось, что наши глаза встречались. Я сердилась, а он был доволен, и что-то очень похожее на насмешку плескалось в его глазах, раз только мелькнуло серьезное выражение, да и то, видно, померещилось под влиянием романтической музыки Верди.
После спектакля, когда мы выходили из театра, чей-то пристальный взгляд заставил меня повернуть голову. Это был Фрэнк. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы куртки, и курил. Я обрадовалась и, пользуясь тем, что Стива на минуту кто-то отвлек, подошла к Фрэнку. Он, кажется, не ожидал, растерялся и от этого рассердился.
– Привет, – сказала я.
– Привет, – буркнул Фрэнк.
– Как Рэй?
– В порядке, в Гарварде сдает два курса за год.
– Он сильно переживал?
– Да уж, детка, присушила ты его, но Мэрфи сломать не просто, оклемался. Что это за тип, буравящий меня взглядом?
– Это Энтони, мой бывший муж.
– Тот, что развлекался без тебя?
– Да.
– Парень, похоже, теперь жалеет?
– Нет. Никогда бы не подумала, что ты любишь оперу.
– Я пришел не из-за нее, а из-за тебя и твоего мужа, хотелось увидеть человека, которого ты предпочла Рэю.
– Ну и как?
– Ничего мужик, с характером. Ну, иди, не то дома тебя поставят в угол.
– Сейчас. Я очень рада, что с Рэем все в порядке. Прости меня, я не должна была тогда оставлять его у себя.
– Ладно уж, дело прошлое и забытое.
– Прощай, Фрэнк.
– Постой, ты счастлива?
– Да.
– Тогда прощай, Лиз.
Дома я привстала на цыпочки, взяла в ладони мрачное лицо Стива и отважно поцеловала, несмотря на сердитые глаза.
– О чем ты с ним говорила? – насупившись, спросил он.
– О Рэе. С ним все в порядке, он в Гарварде. Еще Фрэнк спросил меня, счастлива ли я.
– И что ты ответила?
– Ответила – счастлива, а потом мы попрощались. Ты напрасно сердишься.
– Я сержусь на себя, потому что неблагодарный стервец, заполучил тебя и хочу еще, чтобы на тебя не заглядывались.
– Ну, это легко поправить, – засмеялась я. – Просто буду одеваться, как хочу, нацеплю очки – и никаких проблем.
Стив вздохнул.
– Но я еще и тщеславный дурак к тому же, черт бы меня побрал.
– Тогда страдай, – посочувствовала я.
– Придется, – опять вздохнул Стив и спросил с надеждой: – Как думаешь, может, привыкну?
Я задумалась и хлопнула себя по светлому лбу:
– Придумала! Тебе надо утром говорить натощак: «Как бы кто ни заглядывался, Лиз принадлежит только мне одному, так как любит и будет любить меня по гроб жизни». А еще я напишу тебе памятку, и ты будешь носить ее в кармане и при случае пошуршишь ею, и бесы ревности оставят тебя в покое.
Стив похвалил меня, сказав, что я умница и мою идею надо непременно запатентовать. А потом, когда было все готово, с благодарностью принял мой рескрипт, над которым я трудилась, высунув язык, целый день. Сначала я разошлась аж на семь страниц и, оросив свое творение слезами, с трепетом передала в собственные же безжалостные редакторские руки, которые, достав платок, помогли высморкнуться разнюнившемуся носу и решительно приступили к правке сентиментальной чуши. Понапишут же такое! В результате осталось три слова, но зато каких! Влюбленные всего мира повторяют их друг другу.
Вскоре представился случай провести полевые испытания. Мы отправились на один прием. Я нарочно отцепилась от Стива и с хозяйкой дома прогулялась в толпе приглашенных, наконец вернулась к Стиву и спросила:
– Ну как, действует?
Он кивнул.
Тогда я решила ужесточить условия эксперимента и пару раз нарочно улыбнулась ближайшим кроликам, то бишь джентльменам, и даже поболтала о погоде и еще о такой же вечной теме, о морковке, то есть об экзотической кухне, которой нас потчевали. Отыскав затем Стива, я спросила, понизив голос:
– А сейчас?
Он сказал: «Все в порядке, хоть бы что». Разойдясь не на шутку, я позволила подобраться к себе Энтони.
– Привет, Лиз, вы ослепительно хороши сегодня, впрочем, как всегда.
– Угу, – согласилась я, взглянув на Стива. Сейчас улыбнусь. Так, полез в карман.
– Неужели это вы мне дарите свою улыбку?
– Дарю.
То ли еще будет. Сейчас руку положу. Интересно. Зашкалит, или нет?
– Лиз, да вы ли это?
Стив заметно побледнел. Не дослушав Энтони, я бросилась к нему.
– Ну? – выдохнула я. – Держишься?
– Да, но рука – это уж слишком.
– Ясно, это предел. Я больше не буду прикасаться к Энтони.
