Здорово все вышло! Только вот птицы не давали мне покоя. Кто меня за язык тянул!
Когда я пришла в спортивный зал, все уже переодевались. Голубок подпрыгивал на месте, чтобы разогреться, он недовольно глянул в мою сторону.
— Марш переодеваться! — приказал он. — Нечего ковыряться, и так опоздал!
Где мне взять этих птиц? У кого одолжить? Уж коричневых-то мне нипочем не найти. Угораздило же Исака соврать, что они коричневые.
Я так была поглощена своими мыслями, что ничего вокруг не замечала и очнулась лишь от истошного визга. Я стояла, окруженная полураздетыми девчонками, которые размахивали штанами и майками, пытаясь хоть чем-нибудь прикрыться. Анна запустила в меня резиновым сапогом. Мама дала их ей на случай дождя.
Только Катти сохраняла спокойствие. Она весело хихикала, глядя на меня, и от смеха груди у нее легонько подпрыгивали.
Сперва я не поняла, в чем дело. Чего они взбесились? От кого прячутся? А потом до меня дошло: я забрела в девчачью раздевалку. Напрочь забыла, что я мальчишка! Ну и влипла! Хорошо хоть, сама не успела раздеться!
— Проваливай! Проваливай, нахал! — завопила Фрида и натянула мне на голову трусы.
Я ничего не видела.
Кто-то вцепился мне в руку. Теперь-то Анна наверняка не промахнется, подумала я и с силой лягнула нападавшего.
— Отвяжись, а то пожалеешь! — прохрипела я.
Удар явно попал в цель. Послышался изумленный стон, явно не девчачий.
— Ты что, сбесился, чертенок! — рявкнул мужской голос.
Это был Голубок! Он поволок меня к двери, как мешок с песком. Трусы сбились вверх и болтались на макушке, словно панамка.
Учитель брезгливо поглядел на меня. Я совсем не была похожа на «настоящего парня».
— Ты у меня еще попляшешь! Будь уверен, Симон! — зловеще пообещал он и велел мне до конца урока сидеть в мальчишеской раздевалке.
Какое наказание! Если б он только знал!
Я скорчившись сидела на скамейке, вдыхая острый запах пота и старых кроссовок. Наконец свисток Голубка прорезал гвалт, шум и топот, царившие в спортзале. Мальчишки кинулись в раздевалку, стаскивали потные спортивные костюмы и голышом бежали в душ. Я с любопытством поглядывала на члены, подпрыгивавшие у них между ног, словно сосиски или маленькие морковки.
Незаметно я запустила руку в штаны и пощупала ватный рулик, он был на месте.
Она объявилась неожиданно.
Я и ахнуть не успела, а она уже увязалась за мной, двигаясь бесшумно и ловко, словно кошка на мягких лапках, желтые глаза озорно поблескивали, губки слегка выпячены вперед.
— Можно немного пройтись с тобой?
Это была Катти!
Я молча кивнула. Что ни скажи — от нее все равно не отвяжешься.
А я-то надеялась, что испытаниям пришел конец! Радостно, хоть и слегка фальшиво, насвистывала одну из тех мелодий, какие дедушка обычно играл на своей старой виолончели. Перед уходом я подготовилась к предстоящей ловле птиц: заперла окно в классе, а чтобы оно не распахнулось, запихала в щель мою разорванную контрольную.
В нашей округе у всех улиц птичьи названия — Синичья, Дроздовая, Совиная и дальше в том же духе. Я дошла до Кукушечьей, когда, откуда ни возьмись, появилась Катти — розовая тень с бледно-голубым пластиковым рюкзачком на плече и наушниками, болтающимися на шее, словно стетоскоп. Она вцепилась в мою руку и обдала запахом фруктовой жвачки.
— Нам по пути, — заявила она, неопределенно махнув рукой.
Я только невразумительно хмыкнула.
Катти улыбнулась, показав острые зубки. Мне стало не по себе. В моем положении связываться с девчонками опаснее, чем с мальчишками. С девчонками я просто не знала, как себя вести. Я чувствовала, как ее грудь прижимается к моему локтю, и не могла придумать, как от нее отвязаться.
Может, и впрямь чутье у девчонок развито лучше, чем у мальчишек, и они способны разнюхать то, о чем мальчишки в жизни не догадаются? — размышляла я. Наверное, так и есть. Катти-то, небось, почуяла, что со мной что-то не так, что я лишь выдаю себя за мальчишку.
— А ты не такой, как другие ребята, — заметила Катти и посмотрела мне прямо в глаза.
Что верно, то верно. Все она разнюхала.
— Ну-у, — протянула я, чтобы не молчать.
— Какой-то ты другой, — не унималась она.
Я лишь промычала в ответ.
— Никак не пойму, в чем тут дело.
Я буркнула что-то невнятное, чувствуя себя круглой дурой.
— Я бы сказала, ты взрослее, — продолжала Катти. — Остальные еще совсем дети, кроме Исака, конечно. Но с ним не сладишь. Тот еще типчик. А ты словно более настоящий, чем другие. Понимаешь?
Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.
