Макино протянул сидевшему против него Тамии чашечку сакэ, на его лицо, слегка изрытое оспой, падал яркий свет лампы.
— Послушай, Макино-сан. Причешись она как гейша или куртизанка, эта перемена не бросалась бы так резко в глаза, правда? Ведь что было, то было, никуда не денешься…
— Эй, эй, потише, служанка хоть и подслеповата, но вовсе не глухая.
Сделав такое предупреждение, Макино сам весело захихикал.
— Не важно. Она все равно ничего не поймет, даже если и услышит… Правда, О-Рэн-сан? Да и прошлое сейчас кажется дурным сном.
О-Рэн, не поднимая глаз, забавлялась с собакой, лежавшей у нее на коленях.
— Меня взял к себе Макино-сан, и раз уж я согласилась на это, плохо мне было бы, если бы сорвалось, поэтому я так волновалась, пока мы не добрались до Кобэ.
— Да, по шаткому мостку пустилась ты в путь.
— Не надо так шутить. Тайком привезти человека можно лишь раз.
Тамия выпил залпом сакэ и поморщился.
— Но все, что есть сейчас у О-Рэн, все это только благодаря тебе.
Макино своей пухлой рукой протянул Тамии еще чашечку сакэ.
— Тронут твоими словами, тогда мне действительно трудно пришлось. Вдобавок наш корабль попал в жестокий шторм… Помнишь, О-Рэн-сан?
— Да, я думала, что все мы пойдем ко дну.
О-Рэн, наливая Тамии сакэ, с трудом подлаживалась под общий тон разговора. Возможно, было бы лучше, если бы корабль утонул… Ей даже такое пришло на ум.
— Ваше счастье, что все у вас так хорошо… Но, Макино-сан, не может ли так случиться, что сейчас, когда оказалось, что теперешняя прическа очень к лицу О-Рэн-сан, она возьмет да и снова изменит ее на старую?
— Захочет изменить, пусть меняет, ничего не поделаешь.
— Ничего не поделаешь, это верно… И все же разве она не взяла с собой ни одного старого кимоно?
— Не только кимоно, даже гребни и шпильки — все взяла с собой как приданое. Сколько ни просил ее, брось, — нет, все взяла…
Макино пристально посмотрел в глаза О-Рэн, сидевшей у жаровни напротив; О-Рэн, точно не слыша его слов, делала вид, будто беспокоится, как бы не остыл чайник.
— Это великолепный шанс… Как ты считаешь, О-Рэн-сан? Давай выпьем за то, чтобы как можно скорей ты стала прежней.
— Неужели и ты вспоминаешь свои прежние привязанности?
— Видишь ли, коль скоро речь зашла о прежних привязанностях, то почему бы не вспомнить таких красавиц, как, например, О-Рэн-сан…
На покрытом редкими оспинами лице Тамии, который старательно цеплял палочками картошку, появилась двусмысленная улыбка.
Когда Тамия ушел, Макино рассказал еще ничего не знавшей О-Рэн, что скоро он уволится из армии и станет торговцем. Как только придет разрешение оставить службу, поставщик двора, у которого сейчас служил Тамия, возьмет его к себе на солидное жалованье… Во всяком случае, разговор об этом был.
— Тогда лучше переехать отсюда в дом попросторнее, правда?
Макино, сморившись, улегся прямо у жаровни и курил манильскую сигару, которую принес в подарок Тамия.
— Зачем, и этот дом чересчур велик. Нас ведь всего двое — я и бабушка.
О-Рэн старалась побыстрее скормить прожорливой собаке остатки еды.
— Ведь тогда я тоже буду с вами.
— Но у вас же есть супруга.
— Жена? С женой я собираюсь развестись в самое ближайшее время.
И по тону, каким Макино сказал это, и по выражению его лица можно было заключить, что он не шутит, сообщая эту неожиданную весть.
— Лучше не делать зла.
— Тебя это не касается. Захочу — уйду, захочу — вернусь, это мне решать. И если поступлю плохо, то разве не я один за это в ответе?
Метнув в О-Рэн суровый взгляд, Макино отчаянно задымил сигарой. О-Рэн сидела с грустным лицом, ничего не отвечая.
— И вот белая собака заболела… да, точно, как раз на следующий день после того, как хозяин приводил господина Тамию.
Так начала рассказывать о тогдашних событиях служанка О-Рэн моему приятелю, врачу К.
— Наверно, она чем-то сильно отравилась или еще что-то в этом роде. Сначала она целыми днями, не поднимаясь, лежала у жаровни и время от времени пачкала циновку. Госпожа, как ребенка, любила собаку и очень заботилась о ней: поила молоком, давала лекарство. Чего тут удивляться. И хоть удивляться нечего, все равно неприятно, верно? А когда собаке стало совсем худо, госпожа подолгу разговаривала с ней.
Хотя я и сказала: «разговаривала с ней», — на самом деле говорила, конечно, одна госпожа, и до глубокой ночи слышался ее голос, представляете? Потом стало чудиться, будто собака отвечает ей человеческим голосом, так страшно было! А однажды вот что случилось: в тот день дул сильный северо-западный ветер, меня посылали по делам, и когда я вернулась домой, — кстати, посылали меня к гадателю, который жил поблизости, чтобы он посмотрел больную собаку, — так вот, меня посылали по делам, и когда я вернулась домой, в гостиной — сёдзи ужас как дребезжали — слышался голос госпожи. Я подумала, что пришел господин, и заглянула в щелку между сёдзи, а там ни души — одна госпожа. Вдобавок тучи, которые гнал ветер, скрыли солнце, госпожа с собакой на коленях становилась то светлой, то темной. Представляете? Сколько лет живу на свете, а такого страха еще не доводилось переживать.
