Это была семейная казачья гордость Загнибеды. Традиция, которую в семье соблюдали поколениями неукоснительно. Уметь скакать на коне и махать шашкой. Антон прошел за кусты и увидел привязного к дереву старого конягу. Он по возрасту лишь чуток уступал своему прежнему хозяину. Конь стоял, пофыркивая, и меланхолично жевал траву. На подошедшего молодого незнакомца он обратил такое же внимание, как на мух, что садились ему на бока и голову. Взгляд умудренного жизнью когда-то боевого коня, высокого, статного, мощного, а сейчас худого, показался Антону философским. Мол, все проходит. Стажер отвязал коня от дерева и, потянув за уздечку, вывел того на поляну.
— Он подо мной не сдохнет? — спросил он слугу.
— А че ему сделается? — небрежно ответил тот. — Вы только сильно не гоните его. Немолод уже. И вот, возьмите сапоги вашего батюшки. Негоже босым в замок въехать, пересуды начнутся… люди у нас темные, суеверные…
Натягивая сапоги, которые издавали еще тот запашок и оказались несколько великоваты, проворчал:
— Вижу, что немолод.
Антон притопнул и одним слитным движением красиво влетел в седло. Конь под ним присел и выпрямился.
Слуга одобрительно крякнул:
— Умение, его не спрячешь. Следуйте за мной, милорд.
По дороге на спуске с крутого склона Антон пристроился рядом со слугой. Придерживая коня, спросил:
— Имя как твое?
— Флапий, милорд. — И со вздохом продолжил: — Беда у нас, милорд. У вас деньги есть?
— А что такое?
— Да наемники, которых нанял ваш батюшка, украли половину столового серебра и все золото с серебром, что было. А затем скрылись… Паскуды! И как таких земля носит? А батюшку отпевать нужно, и служителю дать, и нам на что-то жить надо… Ох, беда.
— Что, совсем так плохо? — заинтересовано спросил Антон. — Батюшка перед смертью сказал, что он приготовил для меня что-то…
— Ваш батюшка за два года промотал на жулье все, что собрал. Он и так был не от мира сего. Все мечтал улететь… Как хозяин он был… — Флапий лишь молча покачал головой и замолчал.
Антон, думая о своем, протянул ему кошелек. Тот живо его схватил и открыл. Пятитысячную купюру небрежно выбросил. Затем та же участь постигла несколько тысячных купюр. Улетела за спину карточка Сбера, и наконец добрался до монет.
— А вот это уже лучше, — пробурчал он. — Медь, серебро. Деньги, они везде деньги. Здесь что выбито? — протянул он десятирублевую монету.
— Десять.
— Ага, десять дибаров, значит. А на серебре что?
Антон мельком глянул и улыбнулся.
— На этой монете один, на тех два и пять.
— Значит у нас двенадцать таланов серебром и двадцать дибар медью. Не густо, но хоть что-то.
— Вот, еще есть. — Антон снял с шеи золотую цепочку с крестиком и протянул Флапию. Тот быстро выхватил цепочку из рук и приблизил к глазам.
— Так вы крещенный?! — неожиданно произнес он.
— Ну да, — удивился Антон. — Крещенный.
— Это хорошо. Только странно, — проговорил он, возвращая цепочку. — Всех посвящают Рассвету. Это начало жизни, а вас Закату. Закат — это конец жизни и обретение мудрости… Но, видимо, провидица увидела вас на пути мудрости. Тогда все понятно. Повезло вам, милорд.
— Да уж, это точно, — горестно вздохнув, произнес Антон и подумал: «Повезло, так повезло. Ничего не скажешь…»
Чтобы уйти от мыслей, одолевающих его, Антон спросил:
— А как у вас отпевают?
— Как и везде, милорд. Сейчас приедем. Поместим вашего батюшку в ледник, и на девятый день, когда душа будет отвязана от тела, служитель Заката будет петь путеводную песню, направляя душу вашего отца в место своего нового обитания. Если человек по жизни шел правильно, не убивал других ради забавы, а только для поддержания чести или там на войне, не воровал много, не насильничал в мирное время, то он уйдет на небеса, а ежели гадил где попало, со скотом спал, то такие под землю идут, и гореть им там, пока не переродятся. А если душу не вести по ее последнему пути, она может затеряться. И начнет бродить, и маяться среди живых, и войдет в кого-нибудь, и тот станет одержимым. Таких только сжигать…
Слуга был словоохотливый, выдавал много разной информации, но кусками, из чего сложить целостную картину было трудно, но Антон и этому был рад. Теперь его жизнь, вопреки его желаниям, будет протекать здесь и, слава богу, что сквайром и владетелем, а не крепостным крестьянином. Если бы случилось такое, он бы сразу застрелился. Но это он всегда успеет сделать. Два патрона осталось в пистолете. А запасная обойма в бардачке машины.
— Вы, когда Закатный служитель приедет, покажите ему свой амулет. Он не будет с вас брать денег за отпевание. Со своих они не берут. Но когда ребеночка родите, то уж Рассветные с вас втридорога возьмут. Но до этого еще дожить надо.
