Есть хотелось сильнее, чем мыться. В судках Мира обнаружила суп и кашу, в горшке – ломти жареного мяса, еще не остывшего. Первый голод утоляла жадно, не перекладывая еду в тарелки. Все одно, никто не видит. И, вцепившись зубами в теплую булку, вдруг заплакала.
Вспомнилось… Как после побега, проведя в дороге двое суток, очутилась в незнакомом месте. Денег не было, от голода и усталости темнело в глазах. Идти – некуда. И в голове – пусто. Даже страха тогда Мира не испытывала. Ей казалось, что жизнь закончилась. Без Вольки ее нет.
Но вот так, чтобы с моста прыгнуть или под поезд – нет. О таком она не думала. Полагала, что боги решат, жить ей или умереть.
Боги и решили. Вернее, богиня Жива. К ее капищу привела Миру дорога. Столб высотой в человеческий рост, с привязанными к нему липовыми вениками. И родник рядом.
Вода из родника утолила жажду, но не голод. Умывшись, Мира отдала богине последнее, что у нее оставалось – серебряное колечко, подаренное Волькой. Не такие дары Живе приносят, но Мира – от чистого сердца. И с просьбой, даже мольбой о помощи.
Жива дар приняла, исчезло колечко на алтарном камне. Сама не показалась, но прислала к капищу пожилую женщину. В платье не богатом, но и не бедном. И в шляпке с вуалью.
Женщина та Миру и пожалела, пригласила к себе, накормила. Вот и вспомнилось, что тогда Мира ела так же жадно, глотая слезы. Думалось, что это Волька помог, ведь его подарок приняла богиня. И сейчас – тоже он.
Мира заставила себя положить ложку. После доест. И отправилась за чистой одеждой к шкафу. Рубашку нашла, длинную, ей до коленей. И халат. В тот можно завернуться целиком, как в одеяло. Если позволили, почему бы нет?
В ванне Мира чуть не уснула. Но все же справилась, и рубашку на себя натянула, и в халат облачилась. О носках вот… не подумала. И босиком отправилась на кухню, ставить чайник. Булки лучше с чаем есть.
На кухне хозяйничал Владимир. На столе появились тарелки и чашки, столовые приборы. И еды прибавилось. Не покупной, домашней. На блюдце – тонкие ломтики ветчины и сыра. Овощной салат в миске. Блины с начинкой. Баночки с медом и вареньем. На плите шумел чайник.
- Матушка? – спросила Мира, присаживаясь на табурет.
Владимир кивнул, ополаскивая заварочный чайник. Не обернулся. Мира не застала его врасплох.
- Ты там посмотри, в комнате, - сказал Владимир. – Матушка и одежду передала. Марьяна не все забрала.
- Марьяна…
- Жена Влада, - пояснил он. – Владислава.
- А, да, я слышала, - вспомнила Мира. – Он женился.
- Ага, - согласился Владимир. – Поперед старшего брата пролез.
- А ты…
Мира хотела спросить, отчего Владимир не женился, но вовремя спохватилась. Ей, конечно, интересно, но… как-то стыдно, что ли… Да и права она не имеет о личной жизни расспрашивать.
Владимир хмыкнул. Ополоснул чайник кипятком.
- Я не…
Мира опять замолчала. И почему она должна оправдываться?
- А я, Мир-р-ра… - Отчего-то буква «р» в ее имени получилась раскатистой, грохочущей. Владимир звякнул крышечкой от чайника. – Однолюб.
Он, наконец, посмотрел на нее, и Мира поежилась. Халат плотнее затянула. Не испугалась она, вовсе нет. Просто…
- Ты мне объяснения задолжала, - заявил Владимир. – Хочу услышать твою версию о том, что произошло пятнадцать лет назад.
Да, неприятно. Собственно, Мира догадывалась, что он захочет узнать. И, наверное, придется говорить правду. Ложь он почувствует.
Глава седьмая, в которой Владимир ощущает себя бестолочью
Матушка встретила Владимира спокойно, даже безмятежно. И он занервничал, памятуя, что ничем-то хорошим такое не заканчивалось, если повод для переживаний имелся. И хотя Владимир давно вышел из возраста, когда следовало опасаться матушкиных наказаний, сердце забилось чаще.
- А Яр?.. – спросил Владимир, заглянув в гостиную.
- Ты к нему? – удивилась матушка. – Он у себя.
- Нет, к тебе, - вздохнул он. – Мама, прости, что ушел, ничего не объяснив…
- Это она? – перебила его матушка. – Любомира?
- Мирослава, - мрачно ответил Владимир. – Теперь ее так зовут.
- Надо же… - Матушка расположилась в кресле у камина. И Владимиру указала на место подле нее. – Бедная девочка. Я рада, что она жива. Отец ужасно с ней обошелся.
- Отец? – переспросил Владимир. – Ее отец? Генерал Яковлев?
- Не твой же. – Матушка повела плечом. – Конечно, ее.
- Не наоборот? – уточнил он. – Не она – с ним? Ведь побег с женихом…
- От. – Матушка вновь не позволила ему закончить фразу. – Побег от жениха.
Челюсть поползла вниз. Интересная версия. Владимир прекрасно помнил, что тогда говорили. Любомира Яковлева сбежала с женихом!
- От… меня? – Голос у Владимира сел от волнения.
- О том, что у вас сговор был, только вы и знали, - отмахнулась матушка. – И еще я, пожалуй.
- А ты откуда?
Матушка посмотрела на него снисходительно. И то верно, глупость спросил.
- Любаше отец жениха нашел. И лет тому было без малого семьдесят.
- Сколько?! – охнул Владимир.
- Зато богат, родовит. И все то жены его молодыми умирали, - продолжила матушка. – Поговаривали, что не своей смертью.
- Погоди, так это…
