— Она считает, что ты самый храбрый боец, котрого она когда-либо видела, такой же храбрый, как Йорек Барнинсон.
— Тогда лучше мне не показывать, что я боюсь, — сказал Уилл. Он помолчал с минуту и добавил, — А я считаю, что Лира храбрее меня. Я считаю, что она самый лучший друг, который у меня был.
— Она так же думает о тебе, — прошептал деймон.
Чуть погодя, Уилл закрыл глаза.
Лира лежала неподвижно, но ее широко открытые глаза смотрели в темноту, а ее сердце сильно колотилось.
Когда Уилл пришел в себя в следующий раз, было совсем темно. Его рука болела сильнее прежнего. Он осторожно приподнялся и увидел костер, горевший неподалеку, на котором Лира пыталась поджарить на заостренной палочке хлеб. Кроме того, там же на вертеле жарилась пара птичек. Когда Уилл подошел присесть к огню, с неба спустилась Серафина Пеккала.
— Уилл, — сказала она, — прими эти листья до еды.
Она дала ему пригоршню мягких, горьких на вкус листьев, похожих на листья шалфея, и он, молча прожевав, заставил себя проглотит их. Они вязали рот, но он почувствовал, что взбодрился и немного согрелся. Настроение у него улучшилось.
Они съели жареных птиц, приправив их лимонным соком, затем другая ведьма принесла голубики, которую она нашла внизу каменистой осыпи, и ведьмы собрались у костра. Они негромко переговаривались. Некоторые из них летали на разведку и одна видела над морем воздушный шар. Лира тут же приподнялась.
— Воздушный шар мистера Скорсби? — живо поинтересовалась она.
— В нем находилось два человека, но было слишком далеко, чтобы рассмотреть, кто они. Позади них собиралась буря.
Лира хлопнула в ладоши. — Если это мистер Скорсби, — воскликнула она, — мы сможем полететь, Уилл! О, надеюсь, это он! Я не простилась с ним навсегда, он был так добр. Как я хочу увидеть его снова. Очень хочу….
Ведьма Юта Камайнен внимательно слушала вместе со своим красногрудым деймоном-малиновкой, сидящим у нее на плече, ибо упоминание о Ли Скорсби, напомнило ей о ее планах.
Именно она любила Станислава Граммана, который отверг ее любовь. Серафина Пеккала взяла ее в этот мир, чтобы она не убила Граммана в своем.
Серафина хотела что-то сказать, но тут случилось кое-что еще: она вытянула руку и подняла голову, другие ведьмы последовали ее примеру. Уилл и Лира услышали на севере слабый крик какой-то ночной птицы. Но это была не птица, ведьмы тут же узнали в ней деймона. Серафина Пеккала стояла, внимательно вглядываясь в небо.
— Думаю, это Рута Скади, — сказала она Ведьмы замерли, напряженно вслушиваясь в безмолвие.
Затем раздался еще крик, уже ближе и еще один. Ведьмы схватили свои ветки и ринулись в воздух. Но две ведьмы остались охранять Уилла и Лиру и стояли рядом с ними, наложив стрелы на тетивы.
Где-то наверху, в темноте происходил бой. Спустя несколько секунд они расслышали звуки полета, свист стрел, крики боли и ярости и слова команд.
Вдруг сверху с глухим стуком свалилось существо так внезапно, что они не успели отпрыгнуть. Это был зверь с грубой кожей и спутанной шерстью, в котором Лира признала скального трупоеда или кого-то похожего. Он пострадал при падении и в боку у него торчала стрела, однако он приземлился на лапы и пошатываясь устремился к Лире яростно хлопая крыльями. Ведьмы не могли стрелять, потому, что Лира была на линии огня, но Уилл подоспел первым. Он полоснул ножом, и голова существа, отскочив, два раза кувыркнулась по земле. Из глотки зверя с бульканьем вырвался воздух, и оно рухнуло замертво.
Они снова посмотрели вверх на сражение, которое теперь спустилось ниже так, что огонь костра выхватывал из темноты вихри черного шелка, белую кожу, сосновые иглы, серо-коричневую, покрытую струпьями шкуру. Уилл не понимал, как ведьмы умудрялись совершать головокружительные маневры, и при этом прицельно стрелять.
Не то в реку, не то на скалы возле нее, упали еще два скальных трупоеда, на этот раз мертвых. Остальные в беспорядке улетели, пронзительно крича, на север.
Несколько мгновений спустя на траву приземлилась Серафина Пеккала со своими ведьмами и с ними была еще одна, прекрасная ведьма с черными волосами и пронзительным взглядом, чьи щеки пылали от ярости и возбуждения.
Вновь прибывшая увидела обезглавленного трупоеда и сплюнула.
— Не из нашего мира, — произнесла она, — и не из этого. Отвратительная мерзость.
Их тысячи и размножаются, как мухи….Кто это? Это дитя — Лира? А кто этот мальчик?
Лира бесстрастно взглянула на ведьму, хотя и слышала, как бьется ее сердце, ибо от Руты Скади исходила такая энергия, что она находила отклик в душах рядом стоящих.
Затем ведьма повернулась к Уиллу и тот тоже почувствовал прилив энергии, но как и Лира не показал своих чувств. В руке он все еще держал нож и ведьма улыбнулась, поняв, что это он отрезал зверю голову. Уилл сунул нож в землю, чтобы очистить его от мерзкой крови, а затем промыл его в реке.
Между тем Рута Скади говорила, — Серафина Пеккала, я узнаю так много нового. Все, что было прежде, меняется, умирает или становится лишенным смысла. Я проголодалась….
