Гору эту, на которой рос — прямо посреди леса — чудесный сад, видно было издалека. Под лучами жаркого солнца зрел там маис, поспевала фасоль, наливались тыквы. Шиповник да дикие розы разных цветов цвели под деревьями, чьи ветви отягчали сочные плоды.
Каждый день по несколько раз Эвичи-Сага — маниту, божество этих мест, — вел разговор с медведями, оленями и другими зверями, которые приходили утолить жажду к озеру; влагу озера пили и облака, проплывавшие над ним. Так чист был воздух в этих местах, что не знали старости жившие там обитатели леса.
Только раз виндиго, противник доброго маниту, который проходил в тех местах, решил, что глупо просто так брести мимо; почему бы, думает, не забраться мне на эту гору, не набрать там фруктов, не запастись дичью.
Залез он в волшебный сад — да и начал набивать корзину свою; самыми чудесными травами наполнил ее, лучшие головки лесного чеснока туда побросал. Долго старался, все побольше хотел унести. И только когда увидел он, что солнце скрылось, когда услышал, что ветер свистит, поет все громче да громче, решил: спускаться пора — а то, думает, как бы не застала меня тут, на горе, непогода.
В ту часть сада, где росли фрукты, забежал виндиго, когда град уже начался. Градины колотили по камням, прыгали, как бешеные, по скалам — а он в это время ломал ветви плодовых деревьев, поскорей готовил вязанку, за спиной ее укреплял; вдобавок, приметил он вдруг двух жирных куропаток, которые яйца там высиживали, — да и поймал их, тоже с собой прихватил.
Только земля уже дрожала у него под ногами, тряслась, ходуном ходила — а потом вдруг случилось неслыханное дело. Дунул маниту — и теплый ливень с такой хлынул силой из тучи, что свалился виндиго, встать не может. Огненная полоса разорвала небо, страшным зигзагом ударила в утес — и яростное пламя молнии в мгновение ока прочертило ложе новой реки, которая тут же устремилась, послушная, вниз, к подножию горы.
Сброшен был виндиго в кипящие эти воды — а эхо все повторяло грохот разъяренной горы.
Унесла вода злого пришельца, до самых прерий домчал его поток, до мест, где расширяется русло, разливается вольно река; там был разоритель чудесного сада превращен в остров — ибо впредь суждено ему было все взирать на чудесную гору, ни на шаг к ней не приближаясь. И так это будет вечно.
