– Значит, я и есть та девочка, которая должна нарушить данное слово? Простит ли меня Бог, если я нарушу обещание, данное так торжественно? Мистер Ноэль, я вам кое-что скажу. Это обещание чуть не убило меня – в тот же миг прежней Дэйзи не стало. Вместо нее появилась несчастная, запуганная Дэйзи. От страха она стала эгоисткой. Но вы тронули ее сердце рассказом о Чудесном замке, и она старалась быть хорошей, несмотря на ужасное обещание. Потом чудовище явилось опять и было настолько страшным, что она снова поступила эгоистично, чтобы отделаться от него. Ах, мистер Ноэль, простит ли меня Бог, если я нарушу слово, данное чудовищу?
– Да, Дэйзи, он простит. Тебя силой принудили дать слово, которое нельзя было давать. Дэйзи, дорогая, это один из тех редких случаев, когда лучше нарушить слово, чем держать его. Понимаешь, я Принц, и я пришел снять с тебя обещание, данное чудовищу. Теперь оно сидит в темнице вместо тебя. Принц велит бывшей пленнице рассказать ему все.
И тогда Дэйзи, горестно глядя на Артура и едва сдерживая слезы, рассказала ему о своей беде. Он слушал и ни разу не остановил рассказчицу. Когда она закончила, он поцеловал ее и сказал, что теперь ей нечего бояться. Затем, попросив забыть все страхи и горести и постараться заснуть, ушел, предоставив ее заботам Примроз. Следующим поездом он уехал в Лондон и успел вовремя на суд над Давом.
Обвиняемый вначале пытался бессовестно лгать, но когда свидетелем был вызван Ноэль, вооруженный признаниями Дэйзи, обычно красное лицо Дава побелело, и наглое, бесстыдное выражение сменилось растерянностью и страхом. Томми Дав, стоявший в первых рядах толпы зрителей, воскликнул громко:
– Похоже, на этот раз уважаемому папаше не отвертеться!
Дав, наверно, был того же мнения, потому что счел за благо откровенно сознаться во всех своих пакостях и в жестоких угрозах, которыми он терроризировал Дэйзи. Он довольно спокойно выслушал суровый приговор и, когда его уводили, сказал на прощанье бившейся в истерике супруге:
– Ничего, миссис Дав, моя голубка, даже четырнадцать лет когда-нибудь пройдут, и мы снова будем вместе, и никогда больше не будем пускать жильцов на чердак.
– Надо же, под конец поэтом стал, – заметила его жена своим подружкам, перестав рыдать.
Когда бремя ужасной тайны было снято, Дэйзи стала медленно, очень медленно поправляться. Напряжение было слишком большим, чтобы силы восстановились быстро. Но мало-помалу слабый румянец вновь заиграл на бледных щеках, вернулись сон и аппетит.
– Теперь вам здесь нечего делать, мисс Примроз, – сказала Ханна. – Пора снова начать кричать в ухо глухой старой леди, что написано в газетах.
– Она не глухая, Ханна, я ей читаю, потому что она не видит.
– Ну что ж, – сказала Ханна, – глухая она или слепая, но вам теперь можно уехать. Я сама буду ухаживать за нашим ягненочком, а вы возвращайтесь к мисс Джесмин.
– Мне не хотелось бы оставлять Дэйзи. У меня есть деньги, чтобы еще пожить здесь, но ты права, надо ехать в город и продолжать зарабатывать, чтобы вернуть долг мистеру Ноэлю. Что касается Джесмин, Ханна, она теперь немного подрабатывает. Помнишь, как красиво она умела украшать цветами нашу гостиную в Розбери и как мама всегда просила ее подбирать цветы для букетов? У нее природный вкус, и некоторые богатые леди в Лондоне приглашают Джесмин расставлять цветы в их обеденных залах. Они ей хорошо платят, и работа приятная.
– Надо же. Не думала, что на этом можно заработать. Но, мисс Примроз, наверно, бедняжке тоже хочется отдохнуть от работы, как вам. Сказать правду, мисс Примроз, у меня сердце вечно болело, глядя на мисс Джесмин. Она всегда была такая худенькая.
Примроз улыбнулась.
– Когда знатные леди разъедутся из города, Ханна, мы с Джесмин приедем к тебе. Ты сможешь сдать нам троим твою маленькую спальню. Как хорошо, Ханна, что ты не поехала с нами в Лондон, а открыла этот чудный магазинчик. Теперь мы сможем недорого отдыхать у тебя летом.
Слезы выступили на глазах Ханны.
– Я давно мечтала об этом, мисс Примроз, но если вы опять заговорите о деньгах, я вам никогда не прощу. Я вас вынянчила, всех троих, и вы единственные, для кого я живу…
В то время как у Дэйзи дела шли на лад, и на ее щеки вновь вернулся румянец, который придавал ей столько обаяния и так шел к ее цветочному имени, бедняжка Джесмин была отнюдь не счастлива одна в Чудесном замке.
У нее было много забот и тревог. При этом она была совсем одна, потому что мисс Эгертон осталась у тяжело больной родственницы и домой не возвращалась. Поппи, чтобы снова заработать на билет до Розбери, была вынуждена вернуться в «Пенелоп Мэншн».
