Таким обличением стал уже первый фрагмент крейслеровского цикла, получивший название "Музыкальные страдания капельмейстера Иоганнеса Крейслера". Нетрудно заметить, как велик диапазон страданий легендарного капельмейстера, которые начинаются уже в гостеприимном доме тайного советника Редерлейна, на одном из его "чайных вечеров", когда начинается неизменное музицирование с участием дочерей хозяина дома:
"Талант же у барышень Редерлейн отнюдь не малый. Вот уже пять лет, как я здесь, из них три с половиной года - учителем в редерлейновском доме; за это короткое время фрейлейн Нанетта кое-чего достигла: мелодию, слышанную всего раз десять в театре и затем не более десяти раз повторенную на фортепиано, она в состоянии спеть так, что сразу можно догадаться, что это такое. Фрейлейн Мари схватывает мелодию даже с восьмого раза, и если часто поет на четверть тона ниже строя фортепиано, то при ее миленьком личике и недурных розовых губках с этим легко можно помириться".
"Музыкальные страдания" Крейслера продолжаются, когда "начинают чередоваться ариетты и дуэттино, а я заново отбарабаниваю уже тысячу раз игранный аккомпанемент".
Эти страницы, конечно, пародируют обстановку домашнего музицирования не только в дерферовском доме, что наблюдал юный Эрнст, но и во многих других домах, где он бывал впоследствии и возмущался той профанацией искусства, которая нередко происходила в респектабельных кругах прусских бюргеров. Необходимо подчеркнуть, разумеется, что сама по себе традиция домашнего музицирования была в высшей степени благородной и получила распространение во многих странах. Но стрелы гофмановской иронии и сарказма были направлены не в любителей искусства, а в дилетантов, и об этом нужно помнить, читая "Крейслериану", да и некоторые другие произведения Гофмана.
В "Крейслериане" есть фрагменты, содержащие изложение музыкально-эстетических взглядов Гофмана, противопоставленных мещанским вкусам и запросам. Прежде всего это - "Ombra adorata" ("Возлюбленная тень")* и "Мысли о высоком значении музыки" и "Инструментальная музыка Бетховена". Первоначально эти фрагменты печатались во "Всеобщей музыкальной газете" и других периодических изданиях, а затем вошли в первый том "Фантазий в манере Калло", выпущенный так же, как и второй том "Фантазий", в мае 1814 года бамбергским виноторговцем Карлом Фридрихом Кунцем. Предисловие к первому тому написал завоевавший к тому времени широкую известность Жан Поль - таков был псевдоним писателя Иоганна Пауля Фридриха Рихтера (1763-1825).
______________
* Гофман в примечании к названию этого фрагмента пояснил, что оно относится к вставной арии знаменитого певца Джироламо Крешентини, сочиненной (и исполнявшейся) им для оперы "Джульетта и Ромео" Цингарелли. Эта ария-прощание перекликается со строкой "Явись, возлюбленная тень" стихотворения Пушкина "О, если правда, что в ночи", написанного на смерть Амалии Ризнич.
Выбор мастера, на долю которого выпала высокая честь представить читателям первую книгу Гофмана, был вполне естественным. Кунц был уверен, что "Крейслериана", "Кавалер Глюк" и "Дон-Жуан" сразу же найдут отклик в сердце романиста, который придавал музыке, звучащей вокруг человека, такое огромное значение. Недаром Жан Поль заставил Альбано, героя своего романа "Титан", преодолеть триста ступеней, ведущих к вершине собора св. Петра в Риме, чтобы сочетать грандиозную панораму "вечного города" с музыкой струй фонтана.
В последнем разделе "Крейслерианы", вошедшем во второй том "Фантазий в манере Калло" и озаглавленном "Аттестат Иоганнеса Крейслера", как бы подводятся идейно-эмоциональные итоги всего цикла и вместе с тем утверждается роль интеллектуализма в процессе музыкального творчества: "Чем живее и глубже познание, тем выше значение музыканта как композитора".
В цикле получали развитие суждения Гофмана о высоких идеалах музыкального искусства, прямо перекликавшиеся с мыслями, высказывавшимися в его критических статьях. Не будет преувеличением сказать, что Гофман был первым писателем-музыкантом, с такой силой и увлеченностью раскрывшим величие творчества Моцарта, поклонение которому побудило его даже переменить свое третье имя - Вильгельм на Амадеус (впервые он подписал так одно из своих сочинений, датируемое 1809 г.).
Восходящие к великим мастерам Возрождения мысли Гофмана о сочетании творческого гения с интеллектом не потеряли значения вплоть до нашего времени. Совсем недавно приходилось ведь читать странные (осторожно выражаясь) рассуждения одного парижского "литератора модного" о придуманном им "антиинтеллектуализме" Моцарта и появившиеся вслед за этим (в Польше!) не менее странные умозаключения об "антиинтеллектуализме" Шопена. Таким высказываниям поныне противостоят мудрые и проникновенные взгляды Гофмана.
