– Почему вы все еще здесь, мистер Берн? – строго посмотрела на него Либ.
– Должен сказать, вы владеете искусством выказывать доброе отношение к попутчику. – Он сильно откинулся назад, и стул заскрипел.
– Прошу меня извинить. Но почему этот случай потребовал столь пристального вашего внимания, что вы здесь уже несколько дней?
– Справедливый вопрос, – ответил Уильям Берн. – Перед тем как в понедельник отправиться, я предложил редактору собрать на улицах Дублина десяток-другой голодающих оборванцев. Зачем тащиться в эти болота?
– И что он ответил? – спросила Либ.
– Как я и думал: «Одна отбившаяся овца, Уильям».
В следующий миг она поняла ссылку на Евангелие: пастух, который оставил стадо из девяноста девяти овец и отправился за одной отбившейся.
– Журналистские расследования должны быть узкими, – дернув плечами, сказал он. – Направьте интерес читателя на несколько заслуживающих внимания объектов, и тогда он вряд ли прольет слезу хотя бы над одним.
– С медсестрами то же самое, – кивнула она. – Само собой выходит, что больше заботишься об одном человеке, чем о толпе. – (Рыжеватая бровь поползла наверх.) – Вот почему мисс… леди, которая меня обучала, – поправила себя Либ, – не разрешала нам сидеть возле определенного пациента, читать ему и тому подобное. Она говорила, это может привести к привязанности.
– Флирт, ласки и так далее?
Либ постаралась не покраснеть.
– У нас не было времени на пустяки. Она говорила: «Сделайте необходимое и двигайтесь дальше».
– Теперь мисс Найтингейл сама инвалид, – сказал Берн.
Либ уставилась на него. Она не слышала, чтобы ее наставница в последние годы появлялась на публике, предполагая, что мисс Н. продолжает проводить больничную реформу.
– Мне очень жаль, – подавшись к ней через стол, сказал Берн. – Вы об этом не знали?
Либ старалась держать себя в руках.
– Говорят, она была великой женщиной?
– Величайшей, – закашлявшись, произнесла Либ. – И по-прежнему такой остается, больна она или нет. – Не в силах покончить с едой, Либ отодвинула в сторону тарелку с остатками жаркого и встала из-за стола.
– Вам не терпится удалиться? – спросил Уильям Берн.
– Что ж, иногда кажется, что в эту часть света девятнадцатое столетие еще не пришло. – Либ ответила так, словно он имел в виду ирландский Мидлендс, а не эту тесную столовую, и Берн усмехнулся. – Молоко для эльфов, – продолжала Либ, – восковые диски для защиты от пожаров и наводнений, девочки, питающиеся воздухом… Есть ли что-нибудь такое, чего ирландцы не примут на веру?
– Бог с ними, с эльфами, – сказал Берн, – большинство моих сограждан принимают на веру любую белиберду, которой кормят нас наши священники.
Значит, он тоже католик. Это почему-то удивило Либ.
Берн поманил ее к себе. Она чуть наклонилась вперед.
– Вот почему я ставлю на мистера Таддеуса, – пробормотал он. – Девочка О’Доннеллов, может быть, и простодушна. Если верить вам, она могла несколько месяцев получать пищу во сне, но кто ее кукловод?
Как удар под ребра. Почему Либ об этом не подумала? Священник и в самом деле чересчур скользкий и улыбчивый…
Но постойте… Она выпрямилась. Надо рассуждать логически и беспристрастно.
– Мистер Таддеус утверждает, что с самого начала уговаривал Анну питаться.
– Уговаривал, и только? Она его прихожанка, и очень набожная. Он мог приказать ей подняться в гору на коленях. Нет, говорю вам, падре с самого начала стоит за этим надувательством.
– Но какой у него мотив?
Берн потер палец о палец.
– Пожертвования посетителей отдаются беднякам, – сообразила Либ.
– А это значит, Церкви.
У нее голова шла кругом. Все это было ужасно правдоподобно.
– Если мистер Таддеус добьется признания случая с Анной чудом, эта тоскливая деревушка станет местом паломничества. Голодающая девочка станет источником средств для постройки храма!
– Но как ему удавалось тайно кормить ее по ночам?
– Понятия не имею, – признался Берн. – Он, должно быть, в сговоре с горничной О’Доннеллов. Кого вы подозреваете?
Либ раздумывала.
– Право, не могу взять на себя…
– Вот что, давайте между нами. Вы были в этом доме день и ночь с понедельника.
Поколебавшись, Либ очень тихо произнесла:
– Розалин О’Доннелл.
– Кто это сказал, что ребенок называет Бога словом «мать»? – кивнул Берн.
Либ никогда об этом не слышала.
Он покрутил карандаш между пальцами:
– Имейте в виду, я не смогу напечатать ни слова из этого без подтверждения, иначе меня привлекут к суду.
– Разумеется, нет!
– Если вы на пять минут допустите меня к ребенку, держу пари, я выведаю у нее правду.
– Это невозможно.
– Ладно. – Голос Берна зарокотал как прежде. – Тогда выспросите у нее сами.
Либ не привлекала идея действовать в качестве его сыщика.
– Как бы то ни было, благодарю за компанию, миссис Райт.
Почти три пополудни, а следующая смена Либ начнется в девять. Ей хотелось на воздух, но моросил дождь, и, кроме того, она подумала, что сон для нее важнее. Либ поднялась к себе и сняла ботинки.
