– Баронет, – ответила женщина, явно шокированная неосведомленностью Либ, – и здешний мировой судья.
– Где он живет?
Экономка сжалась при мысли о том, что медсестра может отправиться за доктором. Это в нескольких милях отсюда, миссис Райт лучше зайти позже.
Не пытаясь удержаться, Либ покачнулась – пусть женщина думает, что она может рухнуть прямо на пороге.
– Или можете подождать в гостиной внизу, – сказала женщина.
Сомнительно, что это соответствует статусу Соловья, подумала Либ, но и кухня для нее едва ли подходящее место.
Либ полтора часа сидела за чашкой остывшего чая. Если бы только заручиться поддержкой этой несчастной монахини.
– Доктор вернулся и сейчас примет вас. – Это была экономка.
Доктор сидел в кабинете, рассеянно перебирая бумаги.
– Миссис Райт, как хорошо, что вы пришли.
Главное – сохранять выдержку. Мужчины не выносят пронзительный женский голос. Она начала с того, что спросила про баронета.
– Головная боль, ничего серьезного, слава Богу.
– Доктор, я очень волнуюсь за здоровье Анны.
– О Господи…
– Вчера она потеряла сознание. Пульс у нее учащенный, однако кровообращение настолько замедленное, что она почти не чувствует ступней, – сказала Либ. – Ее дыхание…
Макбрэрти поднял руку, чтобы остановить ее.
– Да, я много размышлял о маленькой Анне и в поисках озарения прилежно занимался изучением исторических архивов.
– Исторических архивов? – в изумлении переспросила Либ.
– Вы не знали – впрочем, откуда вам знать? – что в Средние века многие святые полностью теряли аппетит на годы, даже на десятилетия. Называлось это inedia prodigiosa, то есть непомерный пост.
Значит, этот нелепый спектакль носит специальное название. Действительно Средние века, и они еще не миновали. Либ вспомнила о факире из Лахора. Неужели в каждой стране рассказывают подобные небылицы о сверхъестественном выживании?
– Они стремились стать похожими на Деву Марию, понимаете? – оживленно продолжал старик. – Считается, что в младенчестве она сосала грудь только один раз в сутки. Святая Катерина, заставив себя проглотить кусочек еды, засунула потом в глотку прутик и вызвала рвоту.
Либ с содроганием подумала о власяницах, поясах с шипами, о монахах, до крови бичующих себя на улицах.
– Таким образом они хотели принизить плоть и возвысить дух, – объяснил он.
– Доктор, мы живем в другое время, и Анна О’Доннелл всего лишь ребенок.
– Допустим, допустим, – кивнул доктор. – Но разве в этих старых легендах не может содержаться некая психологическая загадка? Постоянно пониженная температура, упоминаемая вами, – знаете, у меня на этот счет возникла гипотеза. Не может разве ее обмен веществ меняться на более вялый – скорее как у рептилий, чем у млекопитающих?
Рептилий?! Либ хотелось закричать.
– Разве ученые каждый год не открывают в отдаленных уголках земли на первый взгляд необъяснимые явления? Может быть, наша девочка представляет собой редкий тип человека, который в будущем станет обычным. – Голос Макбрэрти дрожал от волнения. – Человека, который подарит надежду для всей человеческой расы.
Он в своем уме?
– Какую надежду?
– Освобождение от потребностей, миссис Райт! Если жизнь могла бы существовать без пищи… зачем тогда было бы драться за хлеб или землю? Ведь это положит конец чартизму, социализму, войнам!
И каким удобным станет для всех тиранов мира – целые народы, живущие без пищи.
– Для Великого Целителя нет ничего невозможного. – На лице доктора застыло блаженное выражение.
Либ не сразу поняла, что он говорит о Боге. Да Бог – настоящий тиран в этой части света. Либ сделала над собой усилие и ответила в том же духе:
– Без пищи, которой Он нас одаривает, мы умираем.
– До сих пор умирали. До сих пор.
Наконец-то Либ стала понятна сострадательная природа стариковских чаяний.
– Но поговорим про Анну. – Нужно было вернуть Макбрэрти к предмету разговора. – Она быстро слабеет, а это означает, что она получала пищу, пока мы ей не помешали. И теперь мы во всем виноваты.
– Не понимаю, откуда такое умозаключение. – Он нахмурился, теребя дужки очков.
– Девочка, с которой я познакомилась в прошлый понедельник, была полна сил, – сказала Либ, – а теперь она едва держится на ногах. Что еще можно заключить, кроме того, что вы должны прекратить надзор и приложить все усилия к тому, чтобы уговорить ее принимать пищу?
– Моя дорогая, вы переходите границы! – Доктор всплеснул сухими руками. – Вас призвали сюда не для того, чтобы вы делали какие-то заключения. Хотя ваша сострадательность вполне естественна, – более мягко добавил он. – Полагаю, обязанности сиделки, в особенности в отношении столь юной пациентки, пробудили дремлющие материнские чувства. Как я понимаю, ваш ребенок умер?
Либ отвернулась, скрывая выражение лица. Доктор задел старую рану, но сделал он это без предупреждения, и она задохнулась от боли. От ярости тоже – зачем нужно было главной медсестре посвящать доктора в историю Либ?
