Мы, летный экипаж, начали попытки установить радиотелефонную связь, чтобы связаться с медицинской консультативной службой, в то время как бортпроводник Линда Лори занялась пассажиркой. Линда узнала кое-что об истории болезни этой женщины от ее брата и еще одного родственника, летевших вместе с ней, и передала эти сведения нам в кабину. Родственники сказали, что пассажирка была больна эмфиземой, но уже несколько лет не обращалась к врачу.
Прошло еще несколько минут, и как только мы установили связь с медицинской службой, бортпроводница сообщила, что женщина потеряла сознание. Поскольку проход между рядами был узким, уложить ее на пол салона было затруднительно. Пассажиры пристально наблюдали за развитием событий.
Каковы обязательства пилота перед больным пассажиром? Мы – не врачи. Так как же мы определяем, что пассажиру настолько плохо, что требуется экстренная посадка, и разворачиваем самолет к ближайшему аэропорту, где есть соответствующие медицинские учреждения, нарушая дорожные планы других пассажиров?
У нас есть доступ к консультациям медицинских служб, работающих с авиацией по контракту, и они вместе с авиадиспетчером помогают капитану принять обоснованное решение о том, прерывать ли полет, и если да, то в какой аэропорт уходить. Принимая такое решение, мы берем на себя юридические обязательства, более того, у нас есть нравственное обязательство защищать жизнь. Это одна из обязанностей, которые мы на себя приняли. Это часть нашей ответственности в сфере безопасности. Если, по моему мнению, я должен посадить самолет, чтобы спасти человеческую жизнь, я это делаю.
В том конкретном рейсе мы полетели в Норфолк на пределе скоростных возможностей самолета. В США существуют федеральные авиационные правила, определяющие максимальную скорость на высотах менее 10 000 футов (3048 м). Для реактивных самолетов она составляет 250 узлов (463 км в час), или около 288 миль в час. Пытаясь спасти жизнь этой женщины, мы превысили ее – шли на скорости свыше 300 узлов. Мы также совершили быстрое снижение.
Коснувшись земли, мы применили резкое торможение, чтобы сократить длину пробега, что позволило нам освободить ВПП быстрее. Мы с максимальной (в пределах разумного) возможной скоростью подрулили к гейту.
Все это порядком взволновало пассажиров. Они видели женщину, лежавшую без движения на полу в проходе между рядами. Они ощутили на себе резкое торможение. Они понимали, что мы выруливаем к гейту быстрее, чем обычно.
Бортпроводник Линда не пристегивалась ремнем, сидя на своем месте во время посадки. Она склонилась над женщиной, пытаясь спасти ее искусственным дыханием изо рта в рот. Это была мужественная попытка с ее стороны.
Когда мы добрались до гейта, парамедики (термин, используемый преимущественно в США. Специалист-медик как с высшим (врач), так и со средним (фельдшер, медсестра или медбрат) медицинским образованием, работающий в службе скорой медицинской помощи, аварийно-спасательных и военных подразделениях и обладающий навыками оказания экстренной медицинской помощи на догоспитальном этапе) ждали нас прямо в телетрапе и под встревоженными взглядами всех пассажиров поспешили в салон. Они принесли с собой жесткие носилки, подложили их под женщину и попытались вынести ее. Но им было трудно повернуть под углом, чтобы носилки прошли через дверь в рукав. Потребовалось несколько минут, чтобы вынести ее из самолета.
Я стоял в телетрапе вместе с парамедиками и родственниками больной. Они рассказали мне, что летели во Флориду на похороны еще одного члена их семьи, так что трагический момент в их жизни внезапно стал еще горестнее.
Парамедики трудились над женщиной, уложенной на пол телетрапа, несколько минут, применяя лекарства, аппаратуру для искусственного дыхания и все остальное, что было в их распоряжении. Но вскоре один из них поднял на меня взгляд и сказал: «Она не выжила». Неясно, когда именно она умерла. Может быть, когда мы рулили к гейту.
Это был тяжелый момент – быть там рядом с родственниками умершей. Я постарался кратко принести им свои соболезнования. Они не плакали; только на лицах отражались скорбь и потрясение. Мое сердце сжималось от сострадания к ним, но я не мог остаться рядом надолго, потому что мне нужно было вернуться в самолет и сказать что-то пассажирам.
Пассажиры, бывшие свидетелями этого несчастья от начала и до конца, проявили понимание и готовность к сотрудничеству. Я решил, что они заслуживают того, чтобы узнать правду, и поэтому включил общую связь.
– Женщине, которой стало плохо на борту нашего самолета, парамедики в телетрапе пытались оказать помощь, – сказал я, – но попытки вернуть ее к жизни не увенчались успехом.
