Духом, однако, все жарче желал
Богу Единому сердцем служить,
Богу себя до конца посвятить.
Страстно блаженный мечтой той пылал,
Хоть от недуга уже умирал…
Богу поклоны в слезах положив,
В храме молебен Христу отслужив,
Спасу вручили надежду свою,
В слезной молитве к монастырю
Тронули с юношей мать и отец.
Ехали долго – и вот, наконец,
Утром румяным, чуть вышла заря,
Видят ворота монастыря:
Рядом у стен его город кипит,
Днепр сребристою лентой блестит.
Тихо в обители, славно, тепло,
Словно рукою заботливой кто
Здесь тишину и покой бережет:
Лишь в отдалении колокол бьет
К службе заутренней, лишь шелестит
Ветер листвою меж каменных плит…
Сделал усилие слабым ногам
Юноша тот – и к святым образам
Тянется, тянется облобызать.
С новою силой готово взыграть
Пылкое сердце и вера его.
Что там болезни! Себя самого
Рад он забыть, раствориться в тиши
Дивной обители сей, где жили
Славные иноки русской земли:
Правую веру они берегли
Как зеницу ока. Богу молясь,
Жили тут, пламенной верой светясь,
Светом немеркнущей чистой зари,
Путь освещая к добру и любви.
– Господи! – Пимен взмолился душой, –
Милостив буди, услышь голос мой!
Не о здоровье прошу Тебя, нет –
Даждь принести пред Тобою обет
Инока чудной обители сей:
Слуху и оку всего мне милей
Слышать и видеть не мир суеты,
Но лишь святую обитель, где Ты,
Боже, Спасителю мой и Творец,
Спасе Любезный, Всещедрый Отец,
Где почивает всегда благодать
Нашей Царицы Небесной. Предать
Душу мою и себя до конца
Мне ты позволь, чтоб прославить Творца
Мог бы твой грешный, убогий монах, -
Кротко молился тот Пимен в слезах.
Что же родители? Тоже в слезах,
Руки воздев ко святым образам,
Вместе со братией монастыря
Встали они на молитву, горя
Теплой надеждой, желаньем одним
Видеть любезного сына живым,
Крепким, здоровым и сильным подстать,
Чтобы их опорой под старость мог стать,
Чтоб мог наследство здоровой рукой
Множить и множить себе на покой.
Так и молились: один лишь о том,
Чтобы остаться в сем месте святом –
Пусть и в болезнях, недугах, скорбях,
Лишь бы до смерти вот в этих стенах
Богу угодную жизнь проводить,
Богу Единому жить и служить.
Иноки ж, слыша родительский плач,
Внемля рассказам их бед, неудач,
Стали в молитве за сына росить,
Чтобы Господь смог его исцелить
И возвратить всех в родительский дом
С миром, здоровьем, любовью, добром.
Молится братия день так и ночь,
Только не может молитва помочь,
Чтобы здоровым от немощей стал
Тот, кто так страстно монахом желал
В скорбях, болезнях все годы прожить,
Только б Спасителю с верой служить
В дали от мира, людской суеты,
В уединеньи святой тишины.
Снова над местом тем ночь настает.
Братия с службы вечерней идет
Мирно по келиям. Тихо горят
Свечи, лампады. Слуги уж спят,
Рядом уставшие мать и отец
Тоже склонились ко сну наконец.
Пимен блаженный однако не спит,
Лишь неустанно молитву творит,
Просьбой настойчивой к Богу стучась.
Вот в уголке догорела свеча:
Стало темно и покойно вокруг.
Ночь за окном все чернее – и вдруг
Келью наполнил свет неземной.
Юноша смотрит: идут чередой
В зареве той несказанной зари
В келию ангелы чудо-красы –
Иноки Божьи в сияньи очей,
С пением сладким, во блеске свечей.
С ними игумен знакомый идет:
С братией он для пострига несет
Книгу священную, мантию, крест.
Благоуханье разлилось окрест.
Вот подошли они к юноше – тот
С радости в толк для себя не возьмет,
Что же за гости такою порой
Ночью к нему вдруг вошли чередой?
Слово игумен к нему обратил,
Юношу с кроткой улыбкой спросил:
– Можешь нам, сын мой любезный, сказать,
Хочешь ли ангельский образ принять?
– Боже Великий! – воскликнул в ответ
Юноша страстно. – Дать сей обет
Богу и Спасу всегда я желал.
Видно, Господь Сам вас в гости послал
Мне, недостойному. Отче святой,
Иноком стать я желал всей душой!
Только достоин – не знаю – им быть,
Грешному ангельский образ носить?..
И совершен был в тот счастливый миг
В келии спящей великий постриг…
Спали родители тягостным сном,
Спали монахи, не зная о том,
Что – то не выдумка, сказочный сон –
В иноки Пимен был их посвящен.
Богу Всевышнему славу воздав,
Вышли все гости, при этом сказав:
– Будет гореть сорок дней и ночей
Эта свеча, что мы дали тебе;
Будешь страдать неисцельно и быть
Немощным телом, покуда ты жить
Будешь в обители этой святой.
Ну а в тот день, как Господь на покой
Грешную душу твою позовет,
Станешь здоровым. С этим берет
Братия убрус и с пеньем идет
К гробу отца Феодосия. Ждет
Не дождется утренний час
Счастливый Пимен: он своих глаз
Не может никак от дверей оторвать.
Смотрит – не верит: быть может, опять
Явятся дивные гости к нему?
Лишь благодатные слезы текут
По исхудалым и бледным щекам.
Вот улеглось по дрожащим рукам
Сердца волненье – и вновь тишина
В спящую келию с ночью вошла…
Братия слышит меж тем – не поймет:
Кто-то у одра больного поет
Пением дивным, какого давно
Тут уж никто не слыхал, и оно
Стройно и сладко струилось, текло,
Грусти и радости было полно.
Что же могло приключиться и быть?
Стали всю братию в кельях будить.
Может, преставился юноша тот
И в его память так стройно поет
Хор сей неведомый? Может быть, он
В иноки был перед тем посвящен,
Как свою душу Богу предать?
Может, пред смертию благословлять
Вышел игумен монастыря,
С братией дивну молитву творя?
