Крешимир простоял так, неподвижно, не меньше минуты, прежде чем осмелился снова выглянуть. Он уставился на искривленный сильными морскими ветрами ствол, который почти достигал фасада здания, и тут ему в голову пришло нечто совершенно неожиданное. Еще не успев осознать, насколько идиотский его план, он уже карабкался по сосне, хватаясь за ветки и стопами нащупывая опору на узловатом и местами потрескавшемся дереве с толстенной корой. В какой-то момент кусок коры под ногой отломился, и Крешимиру пришлось крепко обнять ствол, измазав смолой лицо и одежду, чтобы не соскользнуть вниз. Наконец он добрался до ветки, которая была не больше чем в полутора метрах наискосок от окна Ловорки. Это была спальня, он видел часть кровати, рядом комод, над ним — большое зеркало. А потом появилась она.
Что-то напевая, Ловорка рассматривала себя в белом подвенечном платье, и это была столь волшебная картина, что у него перехватило дыхание. Она была еще красивее, чем он помнил, видимо, за прошедшие годы сбросила несколько килограммов. Разглядывая ее с дерева, Крешимир внезапно разрыдался, по его щекам покатились слезы. Вцепившись в ветку, он трясся от плача. Вдруг у него из горла вылетел стон, и Ловорка увидела его отражение в зеркале.
— Крешо! — воскликнула она ошеломленно, а он испугался, растерялся, отпустил ветку и с почти пятиметровой высоты шлепнулся спиной на бетонную дорожку. К счастью, ничего страшного не случилось. Держась за поясницу, он тут же встал и, хромая, побежал к сараю, сердце его бешено колотилось.
— Крешимир! — крикнула она, подбегая к окну.
Но он уже притаился возле живой изгороди за деревянным сараем.
— Крешо! — позвала она еще раз и умолкла, решив, что все это ей почудилось, да и чем еще могло быть, как не миражом, — увидеть из окна спальни на втором этаже Крешимира Поскока, притаившегося на дереве напротив окна. Такое даже никому не расскажешь. Решат, что ты свихнулась.
Честно говоря, за последние пятнадцать лет у Ловорки были и более дикие видения, связанные с этим мужчиной. Она замечала его повсюду: в переполненном городском автобусе, в толпе на рынке, в очереди в банке, на лесах строящегося дома — в желтой защитной каске, он улыбался ей с разных плакатов. Желание увидеть Крешо бесчисленное количество раз материализовалось в проезжавших мимо автомобилях. Ловорку опалила безумная ревность, когда она приняла за него одного мужчину, который гулял с ребенком на Бачвицах, но самое удивительное было как-то раз, когда она случайно увидела его в телевизоре, в желтой спортивной форме, он бежал по левому краю и поднятой рукой давал знак полузащитнику послать ему мяч. Даже самые опытные болельщики, делавшие ставки в кофейне «Зебра», не могли заставить ее поверить, что в клубе «Интер» из Запрешича нет ни одного игрока по имени Крешимир Поскок.
Она закрыла окно и исчезла где-то в глубине квартиры, а Крешо внизу, за живой изгородью, проклинал себя за глупость и трусость. После такого детского поступка ему было неловко звонить в дверь ее квартиры, но он понимал, что должен сделать это, чтобы не жалеть потом всю жизнь. Он хотел уже встать, когда услышал у себя за спиной шуршание листьев. В тот же миг кто-то закрыл ему рот ладонью и чем-то сильно ударил по темени.
Оглушенный, Крешимир попытался вырваться, но вдруг стало темно, как будто на него набросили плотную ткань. Что-то твердое еще раз хрястнуло его по голове, и он потерял сознание.
Он пришел в себя в полном мраке, в тесном пространстве, видимо в багажнике какого-то автомобиля. Воняло бензином и гнилой картошкой. В голове пульсировала боль, Крешимир чувствовал, что из носа теплой струйкой течет кровь. Снаружи сначала слышался шум городского движения, но вскоре он стих, казалось, остался где-то вдали. Потом под колесами заскрипела щебенка, значит, машина свернула на второстепенную дорогу. Вскоре она остановилась, и кто-то вышел, хлопнув дверцей. Потом еще кто-то, видимо с другой стороны. Мгновение спустя поблизости остановился еще один автомобиль.
Кто-то открыл багажник и схватил Крешо, который принялся пинаться вслепую, так как на голову и плечи был натянут мешок. Руками двигать он тоже не мог.
— Цыц, мать твою! — выругался кто-то и два раза треснул его палкой по плечу.
Крешимир закричал, извиваясь от боли, а злоумышленники схватили его, вытащили из багажника, поставили на ноги и сдернули мешок. Они были на каком-то пустом пляже: Крешо и еще трое. Двое, в полицейской форме, держали его за руки, а третий, в штатском, встал перед ним и зловеще улыбнулся.
— Крешимир Поскок, — сказал он и изо всех сил ударил его по лицу. — Я знал, что ты явишься, — продолжил он, и Крешо посмотрел на него более внимательно.
