Хорошенькие принцессы Востока. Секс и опасность. КГБ и наркотики. Головокружительные высоты и стремительные падения. В книге Кэтрин Уэст «ЧУДО»
Annotation
Хорошенькие принцессы Востока.
Секс и опасность.
КГБ и наркотики.
Головокружительные высоты и стремительные падения.
В книге Кэтрин Уэст «ЧУДО»
Кэтрин Уэст
Кэтрин Уэст
Часть первая
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
ЧАСТЬ 2
17
18
19
20
21
22
ЧАСТЬ 3
24
25
26
27
28
29
Патриция Хайсмит
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
Кэтрин Уэст
Чудо
ЧУДО
Часть первая
НЬЮ-ЙОРК
1
Я из женщин, которые ненавидят спорт, и не стыжусь в этом признаться. До двадцати лет я никогда не ходила ни на какие соревнования, включая спортивные игры. Может, у меня было какое-то предчувствие.
Я была первокурсницей Колумбийского колледжа, когда отправилась на ту злополучную игру с Али Шалаби, который обычно сидел рядом со мной на лекциях по Западной цивилизации. Али был высокий, смуглый и, разумеется, настолько красивый, что поколебал моё давнишнее неприятие спорта. Он был из Саудовской Аравии, хотя акцент у него был британский.
— Я учился в частной школе в Хемпшире, — пояснил он. — Могу говорить и как в Миссисипи, но, по-моему, британский акцент производит в Нью-Йорке большее впечатление.
— Да, он очень впечатляет, — сказала я ему. — Что ты делал в Миссисипи?
— Проходил курсы летчиков-истребителей на военно-воздушной базе. А у тебя что за акцент? Шведский?
Я — высокая голубоглазая блондинка, и окружающие обычно принимают мой акцент за шведский или, на худой конец, за норвежский. Часто они испытывают разочарование, что это не так. «У меня русский акцент», — сказала я Али. Я подумала, не огорчит ли и его, что я, вопреки его ожиданию, не скандинавская секс-бомба. Но если и огорчило, то он и вида не подал. Через неделю он предложил сходить после занятий на баскетбол, и я согласилась, удивившись сама себе.
— Я собираюсь вечером на баскетбол, — сказала я по телефону лучшей подруге Эми Линг. И добавила с воодушевлением неофита: — Это очень важная игра. Если мы победим Принстон, мы впервые за три года выйдем в финальную часть. — Я почерпнула эти сведения всего лишь несколько часов назад в газете «Колумбия Спектэйтор». Но я решила, что если уж ты меняешь образ мыслей, то надо быть последовательной. В то же время я была рада, что это лишь телефонный разговор, поскольку на самом деле уж кому-кому, а мне толковать о таких вещах, как финальная часть игр, было по меньшей мере смешно.
— Прекрасно, и кто же он? — засмеялась она.
Я не знала, как увильнуть от ответа, а потому сказала ей. Я думала, что она пристанет ко мне с безжалостными расспросами, но она даже не тронула наживки.
— Он знает, что ты еврейка? — спросила она вместо того.
— Полагаю, что да. Я говорила ему, что я русская. А из России в основном только евреям разрешали эмигрировать. Кто этого не знает.
— Первый раз слышу об этом.
— Потому что ты никогда не читаешь газет.
— Марина, надо ему сказать, что ты еврейка.
— При случае скажу. Мы ведь, кажется, сейчас о баскетболе говорим, а не о резолюции ООН.
— Надеюсь, что так, — сказала Эми. Однако в голосе ее была легкая тревога.
Мы договорились встретиться на следующий день за завтраком. Но когда разговор с Эми закончился, я и сама почувствовала себя немного не в своей тарелке. Не то чтобы я испугалась каких-то возможных осложнений. Скорее, я почувствовала, что собираюсь на эту игру под ложным предлогом. Но это уже было не исправить.
Мне нужно было убить целый день и заниматься не хотелось. Вместо этого я решила сходить в гимнастический зал. Недавно я занялась своим весом и старалась проводить в зале по крайней мере час каждый второй день. Я жила в Фёрнельд Холле, а это позволяло мне ходить на тренировки даже поздно вечером. Фёрнельд был в Колумбийском колледже жилым зданием с собственным спортзалом в цокольном этаже. И даже с сауной. Но в дневное время я предпочитала общий спортзал — в нем было просторней и тренажеров было больше.
Спустившись по лестнице, я задержалась на первом этаже и проверила свою почту. Нельзя сказать, чтобы я ждала писем. Отец писал мне редко, а если и писал, то письма его были холодными и казенными. Он ушел от нас, когда я была еще маленькой, и он жил в России со второй женой. Два года назад я приехала в Штаты со своей мамой, а через шесть месяцев после того она умерла от сердечного приступа.
Из моих русских школьных подруг две еще писали мне время от времени, но сейчас была моя очередь отвечать на письма. Оказавшись без языковой практики, я после двух лет в Штатах уже с трудом писала по-русски. Так что в моем почтовом ящике не было ничего, кроме разного мусора, однако на сей раз, по крайней мере, приятного. Это был каталог из «Виктории Сикрет». Я могла рассматривать его часами, хотя мало что из него могла себе позволить.
Другим посланием было фондовое письмо из организации под названием Совет по еврейским поселениям. Они просили денег для расселения новой волны советских иммигрантов на западном берегу. Увы, помочь им я не могла. Я сунула почту в спортивную сумку и пошла на свои упражнения.
