— Причем непобедимые! — Георгий забрал наконечник, повёл им и приставил себе ко лбу. — Без промаха били.
— Ты сам нашёл?
— Кто же ещё? Возле кургана. В кургане воин похоронен, а может, царь.
— Давай раскопаем.
— Нельзя. Курганы государством охраняются.
— Тогда пошли ещё поищем.
— Да ведь жарко.
— Жарко! — согласилась Поля. — Ладно, я — домой. У нас прохладно.
— И у нас прохладно.
— Дай мне стрелу, поиграть. С отдачей.
— С отдачей — бери, — согласился Георгий.
Поля пришла, домой, а бабушки на полу разлеглись, на половицах.
— Попей кваску и ложись с нами! — предложила прабабушка. — В жару жить можно только на полу.
— Я как сверчок! — сказала Поля, устраиваясь под лавкой.
— Вот и посверчи нам! — попросила бабушка.
Поля не согласилась:
— Скоро уезжать, а прабабушка ничего ещё не рассказала про себя, про свой белый халат.
— Ишь, какая памятливая. Ох, донюшка ты наша! Была такая: «нянечка Анюта»! — прабабушка вздохнула, еще разок вздохнула. — История моя невесёлая, но чего Господа гневить — правнучке рассказываю! За терпение долгих лет удостоилась. Белый халат я ещё в Киргизии носила — закончила курсы медсестёр. У меня подружка была, Наташа. Такая бойкая девица. Узнала, что медсестры в Крыму требуются: «Поехали, — говорит, — на море! За моряков замуж выйдем». И оказалась я в Евпатории, взяли меня в санаторную лечебницу, где детки лежали. В гражданскую войну люди наголодались, настрадались, нагрешили. Сами-то — ничего, на детях аукнулось. В двадцатые, в тридцатые годы свирепствовал костный туберкулёз. Меня определили в отделение к младшим. Ребятишкам четыре годика, пять, а их закуют в гипс — и лежи. Да не день, не два — полгода. Ничего плохого о том времени не скажу. Государство о детях заботилось. Много тогда чего не хватало, а у нас в санатории ребятишек кормили чёрной икрой. Прогулки в море обязательные. Тяжёлая у меня была работа. Отнеси всех сначала на корабль, принеси обратно, после обеда — на воздух, на террасу. Так вот и летело времечко, годы мои молодые. Пора о себе было подумать, а тут — сорок первый год. Война. Думали: раз-два — и заткнём немцев за пояс. А немцы-то как попёрли, как попёрли!.. Сама вот посуди о прежних правителях. Такая беда. Два миллиона наших солдат в плен сдались. Воевать им было нечем: одна винтовка на десятерых. Немцы полстраны отхватили: Белоруссию, Украину, к Москве подбираются, а правительство о детях, о больных, не забыло. Погрузились мы сначала на трамвай. Три остановки до вокзала. На поезд — до Керчи. А из Керчи на кораблях через море. У немцев шпионов — пруд пруди! Всё-то они знали, что у нас делается. Немцы — лютое племя, Полюшка! Лютое! Бомбили наши пароходики, ох, бомбили! Два или три потонуло.
— С детьми?!
— Немцы только одних себя человечеством называли. Они ведь порядок любят. У них даже народы были разобраны по сортам. Русские — третий, белорусы — четвёртый, в рабы годятся. А евреи, цыгане — ниже некуда — в печку.
— Что ты девочку пугать взялась? — сказала бабушка недовольно.
— Забывать о таком нельзя… Дальше-то у нас вроде хорошо пошло. Привезли в Теберду. Места красивейшие. Леса, горы! Крымские. Детские санатории в долине устроили, в хороших домах. Война, слава Богу, далеко. Так думали. А Гитлеру кавказская нефть понадобилась. Как гром с ясного неба! Примчались к нам вестовые, приказ привезли: «Коммунисты, комсомольцы, евреи должны без промедления уходить. Все дороги отрезаны, остаётся один путь — по горам, по леднику, через Клухорский перевал, к Чёрному морю». Двести километров!.. Завхозы — люди сообразительные, нагрузили телеги продовольствием и с начальством, с врачами — укатили. Старшеклассники, мальчишки из шестых, из пятых классов тоже пошли. Разбили на себе гипс и пошли. И остались мы в своём санатории — на шесть сотен лежачих: я — старшая нянечка — и две мои помощницы Сердюкова Аннушка, да тёзка Полинка Роднова. Аннушке — шестнадцать, Полинке пятнадцати не исполнилось. Ещё повариха осталась. В других санаториях, слава Богу, врачи детей не бросили. Многие из них были евреи, да ещё и с семьями.
— Ты бы ужасы поумерила, — сказала бабушка. — Кой о чём и промолчать не грех.
— Грех! — прабабушка даже голос повысила. — Правда, какая бы она ни была — тьмы не ведает!.. Ну, ладно! Слушай дальше, Поленька… Не успели мы в себя прийти — немцы явились. Дивизия «Эдельвейс». К нам не пришли. Зато ночью на подводах прикатили местные кавказцы. Принялись грабить. Ковры забрали, одеяла с ребятишек, бархатные скатерти, занавеси. Да ещё грозили: вырежем, всех вырежем. Кто-то из наших к немцам сбегал. Примчались на мотоциклах. Одного грабителя застрелили, другим пообещали: «Ещё раз приедете сюда, всех мужчин аула поставим к стенке».
