Первым увидел Михаила отец и
– Зови их всех сюда. Пароход встанет на рейде. Я вас туда доставлю. А возьмут ли вас на борт – видно будет.
– Благодарю вас. Господь вас не оставит.
– Э, что тут Господа вспоминать. Тут теперь другие боги.
Михаил подбежал к отцу:
– Там шлюпка. Матрос готов нас к пароходу доставить.
– А где вещи? – лицо Глафиры Михайловны, с полноватыми щеками, со светло-голубыми глазами, до почтенных лет сохранившими детское выражение, сейчас было – сплошное недоумение и обида.
– Чемоданы остались, и слава Богу, – сказал Борис Иванович. – А кто там, на шлюпке?
– Человек добрый. Ага, вот она! – он поднял книгу с земли. – Слава Богу.
Это он сказал о Евангелии, которое читал, сидя на чемоданах. Тележку с вещами, нагруженную сверх меры, увезли. Но два чемодана не унесли – видимо, рук не хватило. На книгу, конечно, не обратили внимания. А ведь это было Евангелие, подаренное Михаилу его духовным отцом, митрополитом Антонием, еще в Харькове. Тогда студент университета Михаил, изучавший юриспруденцию, читал и жития святых отцов, их богословские труды. Митрополиту представили юношу. Пораженный и памятью, и даром рассудительности молодого человека, сына предводителя дворянства из Изюма, которого он хорошо знал, митрополит подарил юноше это Евангелие, изданное в XVIII веке.
– Ладно, мать. Некогда по волосам плакать, коли голову рубят. Саша, бери вещи, – сказал Борис Иванович самому крепкому из сыновей. – Идемте!
Уселись в шлюпку, уместив и два чемодана, – для вещей с украденной тележки все равно бы не оказалось места.
Море потаенно молчало, превратившись в мятую серую шинель, брошенную теми, кто торопился в дальнюю дорогу. Шинель намокла, а там, у горизонта, окрасилась красным, будто хозяин ее получил пулю в грудь. Ветер утих, и пассажирский пароход «Саратов», нагруженный вчетверо больше, чем положено, замер на рейде, словно думал, а стоит ли брать на себя такое количество людей и груза – не лучше ли сразу пойти на дно здесь, у русского берега?
– Эй, на «Саратове»! – крикнул матрос.
– Кто там? – раздалось с высокого борта парохода..
– Максимовичи! – отозвался матрос. – Спускайте лестницу!
К удивлению всех, кто был в шлюпке, с парохода сбросили веревочную лестницу.
Борис Иванович протянул деньги матросу.
– Возьмите.
Матрос презрительно усмехнулся:
– Не надо.
– Но я хотел вас отблагодарить…
– Подсобите жене. И сами полезайте.
Борис Иванович послушался.
Потом подняли Любу, братьев.
Михаил повернулся к моряку.
– Скажите ваше имя.
– Зачем?
– Кого мне поминать в молитве.
– Вот еще, – лицо моряка изменилось, глаза потеплели. – Ты какой-то непонятный… Не знал, что у капитана такая родня.
Михаил недоуменно посмотрел на матроса. Но выяснять, в чем тут дело, было некогда. Есть нечто более важное, и он не спускал с моряка своего тихого, но требовательного взгляда.
– Прощевай, хороший человек. Тезки мы, – сказал матрос.
– До свиданья, брат.
И Михаил стал подниматься по шаткой лестнице.
Словно специально дождавшись шлюпки с Максимовичами, пароход дал протяжный гудок и двинулся по серой глади. Теперь казалось, что рукава простреленной шинели опустились на дно, а рана на груди расползлась до самого ремня. Сам пароход
Пароход сейчас представлял собой муравейник, который, похоже, стал успокаиваться после нависшей над ним смертельной опасности. Но тут и там еще не утихали слезы, скорби о потерях.
Люди плотно сидели на палубе, лестницах, переходах. Занятым оказался не только трюм, но даже и подсобные помещения.
Просачиваясь между людьми, их узлами, чемоданами, вахтенный матрос вел Максимовичей к капитану. На верхней палубе вахтенный показал, что семье надо остановиться. Провел Бориса Ивановича в капитанскую рубку.
– Ваши родственники, – доложил вахтенный.
Капитан, измученный бесконечными требованиями и просьбами предоставить место на пароходе с упоминанием высоких титулов и должностей, такое представление пассажиров услышал впервые.
Он изогнул густую черную бровь, недоуменно рассматривая Бориса Ивановича.
И Борис Иванович столь же удивленно смотрел то на капитана, то на вахтенного.
– Очевидно, недоразумение… Я Борис Иванович Максимович, предводитель дворянства из
Харьковской губернии. Впрочем, вот мой паспорт. В комендатуре уже никого не нашел. Вероятно, мы просто однофамильцы, господин капитан.
– Места вам предоставить не могу – сами видите, что творится. Определяйтесь самостоятельно.
Борис Иванович отдал поклон и уже хотел ретироваться, как капитан остановил его.
– Постойте. У вас жена, дети?
– Да, жена, дочь. Сыновья взрослые, как-нибудь устроимся, не беспокойтесь.
– Вахтенный, помоги, – капитан дал понять: он делает все, что в его силах. – Попозже подойдите, может, и впрямь мы родственники.
– Благодарю, капитан, – и Борис Иванович вышел из рубки.
