— Так ты действительно чудовище. Мой отец… он говорил… я думала, это чепуха… он такое часто говорит после своих «приходов». Много чепухи. Я думала… Но ты и в самом деле такой… Боже мой! — воскликнула она и отвернулась. — Боже мой!
— Линди, прошу тебя, не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого, — сказал я. — Я знаю, какой у меня вид, но я не… Линди, я ничем тебя не обижу.
— Я просто не подумала. Я решила: ты… ну, бывают извращенцы… но когда ты не стал вламываться ко мне и все прочее… Но как такое может быть?
— Я рад, что ты сюда пришла, Линди. — Я старался говорить тихим ровным голосом. — Я очень волновался насчет нашей первой встречи. Вот она и состоялась. Быть может, ты привыкнешь ко мне. Честно говоря, я побаивался: а вдруг ты так и будешь постоянно сидеть в своих комнатах?
— Пришлось выйти. — Она глубоко вдохнула и теперь медленно выдыхала воздух. — По ночам я бродила по дому. Я не могу постоянно находиться взаперти. Чувствую себя зверем в клетке. — Она замолчала, потом прошептала: — Боже мой.
Я старался не обращать внимания на ее нервозность. Своим поведением я хотел доказать ей, что, невзирая на внешность, я не зверь, а человек.
— Тебе понравился обед? — спросил я. — Магда приготовила пикадильо. У нее оно здорово получается.
Я старался не смотреть на Линду, решив, что так ее меньше пугает мое лицо.
— Да, очень вкусно. Замечательное блюдо.
Она не поблагодарила меня. Я и не ждал благодарностей. Какие благодарности от девчонки, которая считает себя узницей?
— Магда потрясающе готовит, — подхватил я, чтобы продолжить беседу.
Я не любил обсуждать еду, но сейчас был готов болтать о чем угодно, лишь бы наш разговор не прерывался.
— Раньше, когда я жил с отцом, он не любил латиноамериканскую кухню. Магда готовила обычные блюда, чаще всего — мясо с картошкой. Но когда он оставил нас здесь, мне было все равно что есть, и Магда начала готовить такие вещи. Наверное, ей они привычнее и получаются лучше.
Кулинарная тема исчерпалась. Я умолк. Зато теперь заговорила Линди.
— Как понимать — «отец оставил вас здесь»? Где же он?
— Я живу с Магдой и Уиллом, — ответил я, по-прежнему глядя в сторону. — Уилл — мой учитель.
Если хочешь, он может заниматься и с тобой.
— Твой личный учитель?
— Ну да. Я же не могу ходить в школу из-за… Вот он и обучает меня на дому.
— В школу? Значит… а сколько тебе лет?
— Шестнадцать. Мы с тобой ровесники.
Это удивило ее. Наверное, до сих пор она думала, что я какой-нибудь извращенец в возрасте.
— Значит, шестнадцать. А где твои родители?
«А твои?» — мысленно спросил ее я. Мы были товарищами по несчастью, от которых отказались их дорогие папочки. Но я не сказал об этом.
Я помнил, что молчание — лучший способ общения.
— Мать бросила меня давно. А отец… остался в нашей старой квартире. Ему невыносимо жить со мной таким. В остальном — он вполне нормальный человек.
Линди кивнула. В ее глазах я увидел жалость. Я не нуждался в жалости. Если она почувствует жалость, то, чего доброго, сочтет меня несчастным уродом, похитившим ее, чтобы силой сделать своей. Решит, что я нечто вроде Призрака Оперы. Но все же жалость лучше, чем ненависть.
— Ты скучаешь по отцу? — спросила она.
Я сказал правду:
— Пытаюсь не скучать. Какой смысл скучать по тем, кто не скучает по тебе? Согласна?
Она кивнула.
— Когда мой отец увяз в наркотиках, мои старшие сестры ушли жить к своим бойфрендам. Я на них очень рассердилась за то, что бросили отца на меня. Но все равно скучаю.
— Понимаю.
Говорить дальше об ее отце было рискованно, и я сменил тему.
— Ты хочешь, чтобы Уилл давал тебе уроки? Мы с ним занимаемся каждый день. Думаю, ты способнее меня. Я не слишком прилежный ученик. Но девочки вообще прилежнее парней. Да ты и сама знаешь.
Она молчала.
— Если хочешь, Уилл будет заниматься с тобой отдельно. Я знаю, ты злишься на меня. У тебя есть полное право злиться.
— Да, злюсь.
— Но я хочу кое-что тебе показать. Может, тогда твоя злость немного утихнет.
— Мне? Показать? — с тревогой спросила она.
Казалось, еще мгновение, и она бросится прочь из гостиной.
— Да ты не бойся! — быстро сказал я. — Ты меня не поняла. Я хочу показать тебе оранжерею. Я ее построил сам, из готовых деталей. Там я выращиваю розы. Тебе нравятся розы? — спросил я, зная, что она обожает розы. — А все началось с Уилла. Он решил, что у меня должно быть какое-то увлечение. Сначала розы росли на открытом воздухе. Но потом стало холодно, и появилась мысль построить оранжерею. Мне больше всего нравятся розы сорта «флорибунда», ползучие. Их еще называют розами прерий. Они не такие пышные, как чайные. У них меньше лепестков. Но зато они не такие капризные и быстро растут. Если сделать хорошую подпорку, они вырастают до десяти футов. Наверное, у меня хорошие подпорки, поскольку они уже доросли до этой высоты.
Я замолчал. Моя речь начинала походить на разговоры зануд, помнящих наизусть результаты бейсбольных матчей или цитирующих «Властелина колец» так, будто хоббит Фродо — их дальний родственник.
