Я прохожу по саду, срываю пару роз в каплях росы, а потом отправляюсь в башню. Надеюсь, девочкам розы нравятся не меньше, чем мне, хотя, конечно, наши гостьи обычно все больше спят да дрожат от страха, завидев меня. Что ж, пусть хоть комната у них станет посимпатичнее. Я распахиваю дверь в комнату на башне и расставляю цветы в маленькой вазе, которую сама принесла и поставила на столике у стены. Солнечный свет просачивается сквозь занавески, освещает двоих спящих, завернутых в одеяла по самые уши, и пустую кровать рядом.
Я замираю как вкопанная. Здесь только две девочки! А где же та, которую я принесла прошлой ночью? Я лечу вниз по лестнице, и в ушах стучит кровь.
Колдун нас нашел.
Но почему он забрал только одну девочку?
— Папа! Папа! — кричу я изо всех сил. Пусть с ним ничего не случится! Надо как можно скорее рассказать ему, что девочка пропала!
Отец неспешно выходит из дверей. Вид у него удивленный и озабоченный.
— Что, Ким? Что случилось?
Я приземляюсь прямо перед ним и бросаюсь ему на шею.
— Пропала девочка! Та, которую я принесла этой ночью!
Отец похлопывает меня по спине меж крыльев:
— Эх, а я-то хотел поймать тебя прежде, чем ты пойдешь в башню.
Он мягко высвобождается и отстраняет меня на расстояние вытянутой руки. В глазах у меня стоят слезы, и облик отца расплывается серебристыми пятнами.
— К сожалению, та девочка не выжила.
— Как?
Отец ведет меня в дом и усаживает у огня.
— Понимаешь, Кимера, колдун очень силен. Девочка была тяжело больна, он долго ее мучил. Эту ночь она не пережила.
Я каменею. По спине бежит холодок.
— Она умерла, да? — шепчу я.
Отец кивает, почесывая Пиппу за ухом.
— Почему? — Я помню, как беспокоилась за Рена, когда увидела, какой он бледный и безжизненный. — Это я ее убила своим ядом? Я, да?
Отец отвечает не сразу, и по тому, как он мгновение колеблется, я понимаю, как все было на самом деле. Это я убила девочку. Я виновата. Я — убийца. На меня накатывает леденящий ужас, парализует все тело. В камине ревет огонь, но ему с этим холодом не совладать.
— Нет-нет, конечно нет! Во всем виноват колдун. Болезнь, которую он наслал, разрушала ее тело. Девочке в любом случае оставалось не много.
А я ускорила дело. Отец этого, конечно, никогда не скажет, он не хочет, чтобы я страдала и мучилась, но это — правда.
Внутри у меня пустота. Девочка умерла из-за меня. Она никогда не увидит моих роз, никогда не пройдет свободно по улицам Белладомы.
— Где она? Можно мне с ней попрощаться?
Отец вздрагивает:
— А, Ким. Извини, задумался. Дэррелл уже ее увез. Ее похоронят в Белладоме, там ее не достанет никакой колдун. Больше он ее использовать не сможет.
— Уже увез? А почему Дэррелл не взял с собой еще одну девочку?
Отец кривится так, словно съел на завтрак тухлое яйцо.
— Людям обычно не нравится находиться рядом с мертвыми. Живым от этого неуютно.
Я смотрю на собственные руки, потом на хвост. Их бьет мелкая дрожь.
— Может быть, уносить надо тех, кто болен не слишком тяжело? Они же выживут? — По лицу снова катятся слезы. Еще одной смерти мне не вынести.
— Да, пожалуй, так будет лучше. Подстрахуемся. — Отец похлопывает меня по спине и вручает миску каши. — Вот, поешь. Сегодня ночью тебе понадобятся силы.
Я вяло ковыряюсь в каше. Есть мне совсем не хочется. Я могу думать только о той бедной девчушке, о ее изжелта-бледном лице. И еще о Рене. Я бросила его одного. Хоть бы с ним все было хорошо.
Меня терзает одна мысль: если мой яд так сильно подействовал на последнюю девочку, он ведь мог навредить и Рену? Или другим девочкам?
Я не хотела причинять им страдания, не хотела! И отец не хотел тоже. Я смотрю, как он возится у очага, а потом садится в кресло с книгой. Отец наверняка все предусмотрел. Мой яд — не отрава, он лишь погружает в сон. Несчастной девочке просто не повезло.
Но тревожные мысли о Рене по-прежнему не дают мне покоя.
К тому времени, как мне все-таки удается домучить кашу, я принимаю решение. Я должна убедиться, что с Реном все в порядке. Я найду его сегодня ночью. Поговорю с ним. Познакомлюсь с ним по-настоящему, так, как не познакомилась с умершей девочкой.
После обеда отец оставляет меня у очага с книжкой, а сам отправляется на рынок в деревню, что за лесом и рекой. Это довольно далеко, и к тому времени, как он вернется, я уже буду лететь в Брайр за новой девочкой.
А значит, вся вторая половина дня принадлежит мне.
Я подрезаю розы и стараюсь думать только о них. Но вопреки обыкновению нежные цвета и ароматы не приносят мне покоя. Мысли мечутся, не в силах ни на чем задержаться. Шею сзади покалывает, и картина перед моими глазами сменяется другой, которую я вижу чужими глазами.
Лепестки моих любимых алых роз падают на белый мраморный пол. Пронзительный крик прорезает воздух, тает постепенно, словно дым. На полу среди лепестков лежит женщина, но лица ее я не вижу. Вижу только золотые волосы и прекрасное шелковое платье голубого цвета.
Это та самая женщина, которую в самом первом своем воспоминании я назвала мамой.
