— Все может быть, хоть это и печально, конечно. Но ты не тревожься. Я об этом позабочусь. Здесь мы в безопасности.
— А что ты сделаешь?
Отец сводит брови.
— Сказано тебе — не тревожься.
Его строгий тон заставляет меня сжаться, но я должна закончить.
— Это еще не все.
— Кимера…
Чешуйки на хвосте тускнеют, словно отражая мой настрой.
— Я все рассказала Рену. Одна из девочек, что мы увезли, оказалась младшей принцессой. Ты знал, что у короля была еще одна дочь, которую колдун не смог украсть? Я не знала, кто она, но с тех пор чувствую себя виноватой. — Я не отрываясь смотрю в пол. — И я рассказала Рену о наших планах. Что мы спасаем девочек и отправляем их в безопасное место. А он мне не поверил, — хрипло заканчиваю я.
В очаге бьется огонь. Языки пламени лижут металлическое днище чайника.
— Ты ему рассказала.
Это не вопрос. Ответа не требуется. Но то, как отец это говорит, пугает меня. Деревянный подлокотник кресла скрипит под нажимом его пальцев.
— И что он?
Я сглатываю, но в горло словно песок попал.
— Он сказал, что Белладома много лет назад пыталась напасть на Брайр. Сказал, что я чудовище. А чудовищ делает только колдун.
На глазах вновь закипают слезы, но я сдерживаюсь.
— Значит, мальчишка все знает, да? Что ж, ты сама решила его судьбу. Придется мне им заняться.
Каждый дюйм кожи колют ледяные иголки.
— Как — заняться? — шепчу я.
— Нельзя, чтобы он рассказал об этом другим.
Отец встает и кладет руку мне на плечо. От его руки растекается спокойствие, но я сбрасываю ее. Мне не нужно спокойствие. Мне нужны ответы.
— Но почему? Если он ошибся, мы ему легко это объясним.
И тут глубоко внутри у меня рождается пугающее чувство, рождается и растет, вбирая в себя все вопросы, на которые нашлись такие простые и ясные ответы.
— Он же ошибся? Папа!
В голосе у меня звучит мольба. Рен ошибся! Мы спасали девочек от колдуна! Но каждая клеточка моего тела кричит мне, что отец ведет себя как-то неправильно.
Он смотрит на меня долгим взглядом, а потом начинает вышагивать у очага. Всякий раз, когда он проходит мимо, огонь подпрыгивает.
Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть. Огонь в очаге у Рена так не делал.
Что бы там ни говорил отец, ни в одной книге я не читала про животных, яд которых лишает человека воспоминаний.
В голове теснятся воспоминания. Отец касается руки рассерженного Дэррелла, и тот успокаивается. И с девочками он так же делал. Огонь у нас в очаге горит без дров. В кладовых всегда полно еды. Куры ходят на козлиных ногах.
Почему я?
Почему я столько помню о дворце, но в моих воспоминаниях никогда нет отца?
Почему именно Белладома?
Ужасная правда обрушивается на меня, пригибая к земле. Если отец так боится, что Рен скажет хоть слово…
— Значит, это правда. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их удержать. — Ты и есть колдун.
Меня трясет от ужаса, словно целая армия мурашек марширует по коже.
Отец останавливается у очага. Выражение лица у него очень странное. Пламя поднимается так высоко, что языки лижут трубу. Отец издает рокочущий смешок. Смешок перерастает в грубый хохот, громкий и даже безумный.
Этот хохот гораздо страшнее его ярости.
Наконец хохот умолкает, и отец говорит:
— Верно, я и есть тот самый колдун, о котором шепчутся в Брайре. А почему я, по-твоему, никогда не бываю в городе? — Он постукивает себя по лбу. — Я же не могу войти! Я сам наложил охранные заклинания, которые не пускают в город тех, кто замыслил против него недоброе. Тут-то мне и понадобилась ты. Идеальный вариант!
Ужас окатывает меня то жаром, то холодом. Я поднимаюсь на неверные ноги, когти и хвост подрагивают от напряжения.
— Почему идеальный?
— Потому что ты такая наивная, такая невинная! И уж конечно, убеждена, что помогаешь городу и горожанам.
У меня голова идет кругом.
— Так Белладома правда напала на Брайр?
Он кивает:
— А что, все правильно. Девочки из Брайра отправляются прямиком к врагу.
Он снова хохочет, и я содрогаюсь. Даже теперь я не могу полностью поверить, что это тот самый отец, которого я так любила.
— А кто я такая? Кем я была — ну, раньше? — спрашиваю я, едва шевеля языком.
Дочь ли я ему — или он мне лгал, все время лгал? Я жду ответа и молюсь, чтобы этот человек ответил мне что угодно, но только не то, чего я боюсь больше всего.
— Тебя звали Розабель. — Он подходит ближе, но я отступаю назад шаг за шагом. — Ты была принцессой. Моей принцессой.
На грудь опускается свинцовая плита. Как больно! Наверное, эта боль никогда не утихнет. Вот он, мой самый страшных страх. Я — дочь короля, дочь Оливера, вернувшаяся к жизни в образе чудовища. Мой настоящий отец теперь даже смотреть бы на меня не захотел.
Делия. Я отправила собственную сестру к врагам Брайра. Ноги слабеют, я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Я и впрямь чудовище. Рен кругом прав.
— А зачем ты мне лгал? — спрашиваю я, и в голосе моем проступает ярость.
Отец принимает возмущенный вид:
— Вовсе не лгал. Ты была обещана мне. Но меня обманули. — Выражение его лица становится мягче. — Я потребовал лишь то, на что имел все права. У нас был уговор. Ты должна была достаться мне.
Он фыркает.
