— Так, ладно, вот что: если мы сумеем найти вход в подземелье, то проберемся в город незамеченными, а там придумаем, как быть дальше. Дедушка говорил, что подземный ход начинается в лесу у городской стены, у подножия большого раздвоенного дерева, у которого стволы наклонены друг к другу.
— Отлично. Таких там наверняка раз-два и обчелся.
Рен молча пришпоривает коня.
Прошлой ночью мы нашли то самое дерево — стволы у него жмутся друг к другу, словно дети, пытающиеся согреться холодной зимней ночью. Дыра под ним похожа на звериную нору, но ее истинное назначение выдают спускающиеся от самого входа ступени.
— Отлично. Таких там наверняка раз-два и обчелся. Рен молча пришпоривает коня.
Мы входим в подземелье незадолго до рассвета. Поднявшийся поутру туман скрывает нас от глаз стражников, которые несут караул на высокой городской стене. В подземелье капает вода, сырой каменный пол покрыт скользкой грязью. Мой хвост напряжен; я готова ко всему. Рен идет впереди. Он говорит, что знает, куда нас выведет этот туннель, и мне не остается ничего, кроме как поверить. Не через главные ворота же идти, в самом деле. Прошлой ночью мы подслушали разговор торговцев из каравана. Они говорили, что в город не пускают никого, кроме тех, кто известен королю Энселю. Торговцев, к их недовольству, развернули прямо в воротах.
Король Энсель готовится к войне и опасается, как бы враг не раскрыл его планы. Враг — это, по всей видимости, Брайр. Вот и получается, что войти в город и добраться до дворца мы можем только тайными тропами.
Мы молча идем сквозь сырую непроглядную тьму, и тут Рен приказывает остановиться:
— Подожди тут. Я сейчас вернусь.
Я хмурюсь, но остаюсь стоять. Рен бежит вперед и вскоре возвращается.
— Придется подождать здесь. До выхода осталось всего ничего, но, если мы вылезем среди бела дня, нас тут же схватят. Ход кончается в самом центре площади, и, если тут как в Брайре, народ будет толпиться до самого вечера. Пойдет по домам — тогда вылезем.
Я сажусь на сырой пол туннеля и прислоняюсь спиной к стене.
— Хороший план, — не могу не признать я, хоть и жалею, что нельзя начать действовать прямо сейчас. Ненавижу ждать. — А ты уже думал, что мы будем делать, когда попадем в город?
Рен пожимает плечами:
— Так, немного.
— Да ну? — удивленно отзываюсь я. — А я ни о чем другом и думать не могу. — Вытягиваю ноги. — У меня есть одна идея, но сначала расскажи мне об этом морском чудовище. Что оно такое? Чем ему не угодил город?
Рен садится на подсохший обломок камня напротив меня.
— Чудовище зовется Сонзек. Оно ужасно древнее и живет в море с давних-предавних времен. Говорят, что у него толстенный непробиваемый панцирь, вроде черепашьего, только в сто раз тверже, щупальца, которыми оно может разорвать напополам корабль, и клюв, такой острый, что пробивает любые доспехи.
— Жуткая зверюга.
Рен издает горький смешок.
— Ну да, и ненасытная вдобавок. Каждое полнолуние ему скармливают девочку или девушку, а если нет, оно начинает вертеться в своем подводном логове так быстро, что вода поднимается и заливает подземелья и городские улицы. И обратно под утесы Сонзек уходит, только если ему дадут девочку. Мальчишек и взрослых не желает, хоть Энсель армию с утеса спихни, — затапливает город, и все тут.
Я вспоминаю, как однажды упала в реку и чуть не утонула. Представлять, как поднимающаяся соленая вода затапливает улицы и дома, — страшно, но избавиться от воображаемой картины не удается. Меня мутит.
— Чем же король Энсель так разозлил это чудище?
Рен вытаскивает из рюкзака яблоко и перебрасывает его из руки в руку.
— Я только слухи слышал. Одни говорят, что чудище спало тысячелетним сном, а Энсель его разбудил. Другие — что король что-то у него украл, и чудище хочет украденное назад. В общем, точно никто не знает. Но когда дедушка ездил в Белладому, чудища здесь еще не было. А потом что-то случилось, и оно пришло.
— А нам теперь надо спасти от него девочек из Брайра.
Я поплотнее закутываюсь в плащ, чтобы спастись от царящего в подземельях сырого холода. Толку — чуть.
— Так что ты придумала? — спрашивает Рен. — Как мы их вытащим?
Я кривлюсь. Собственная идея не слишком мне нравится, но я совсем не знаю дворца и потому считаю, что другого выхода у нас все равно нет.
— Им же нужно покормить чудовище? Ну так принесем ему обед на блюдечке.
Рен сильнее тянет за веревку, прицепленную к ленточке у меня на шее, — теперь это импровизированный ошейник. После того как я узнала, что мама никогда не носила это украшение, что это всего лишь безделушка, которую пытался преподнести ей Барнабас, ленточка утратила для меня всякую цену. Но она удачно скрывает винты в шее, а нам сейчас это и нужно. Рен тянет еще сильнее, и я, спотыкаясь, начинаю подниматься по истрескавшимся ступеням замка. Кажется, Рену ситуация все же доставляет легкое удовольствие. Не могу его винить. Если бы я вела на веревке Дэррелла, я бы тоже не особенно с ним церемонилась.
