Настал ее черед выжидательно повернуться к принцу. Аладдин извлек на свет предмет, больше всего напоминавший по виду горошину, и протянул мне. Долго раздумывать не пришлось: я и так уже поняла, что это такое.
— Орешек, — произнесла я, покрутив в руках находку царевны.
— Я думала, это скорее горошинка, — удивилась она.
— Строго говоря, это ни то, ни другое, — откликнулась я. — Но на нашем профессиональном жаргоне называется орешком. Это сосуд, в котором можно до поры до времени хранить заклинание. Обычно используется волшебниками, которые дарят или продают заклинание людям, не умеющим колдовать. Самому магу такая «горошина» без надобности, — пояснила я. — Он может сотворить заклинание в любой момент, подстроив его под сиюминутные обстоятельства. А волшебство, спрятанное в орешке, всегда будет более нейтральным. Я так понимаю, Аладдин догадался, что этот предмет — волшебный?
Принц утвердительно кивнул.
— Мне доводилось видеть нечто подобное. Я не знал, для чего предназначено это конкретное заклинание, но предположил, что ничего хорошего оно не несет. Вряд ли его хозяин желал Несмеяне добра, а под перину орешек подложил только потому, что постеснялся сделать ей подарок в открытую.
С этим трудно было не согласиться.
— Ты можешь определить, что там хранится? — с тревогой спросил Аладдин.
— Попробую.
Я была практически уверена, что смогу. Но не люблю давать обещаний, не имея стопроцентной уверенности. Девяноста девяти процентов мне в этом случае недостаточно.
Я поводила рукой над орешком, прислушиваясь к хранившемуся внутри волшебству. «Прислушиваясь» — это, конечно, метафора. В том, что касается волшебства, мы задействуем иной орган чувств, не имеющий отношения к традиционным пяти.
Спутники внимательно следили за моими движениями.
— Заклинание переноса, — уверенно произнесла я, поднимая голову. — В определенный срок (предполагаю, что ночью) волшебство должно было вырваться из скорлупы на свободу и перенести Несмеяну в какое-то место. В какое именно — увы, не знаю.
— Это никак нельзя определить? — спросил Аладдин.
— Заведомо — нет, — развела руками я.
Принц и царевна погрустнели. Конечно, ведь, не зная пункт назначения, невозможно определить, чьих это рук дело.
— Кому это может быть выгодно? — рационально подошел к вопросу Дарьей. — Какова цель похищения?
— Точно не страшный ритуал, в ходе которого необходимо пролить кровь принцессы, — решила хоть немного успокоить присутствующих я. — Все это предрассудки: на самом деле для таких ритуалов нет никакой разницы между принцессой и, скажем, прачкой.
— С причиной все понятно, — заявил Аладдин, как мне показалось, излишне резко. — Кто-то захотел принудить Несмеяну к замужеству и получить обещанные ее отцом полкоролевства.
— Все-таки папина затея с шумными смотринами вышла боком, — выдохнула себе под нос царевна.
— Сомнительная выгода, — скептически протянул Дарьей. — Управлять половиной королевства со всеми его проблемами, долгами, народными волнениями и прочей головной болью.
— Мой отец отлично ведет дела королевства! — возмутилась Несмеяна. — Мы давно выплатили внешний долг, а народных волнений у нас сроду не бывало!
— В любом случае многие мыслят иначе, чем вы, маркиз, — примирительно произнесла я. — Поэтому версия его высочества представляется мне наиболее вероятной. Предлагаю принять ее за рабочую гипотезу.
Дарьен пожал плечами. Дескать, не возражаю, хотя вы по-прежнему меня не убедили.
— Итак, что мы имеем, — принялась размышлять вслух я. — Некто, предположительно метящий на престол мужчина, решил похитить царевну. Для этой цели он приобретает заключенное в орешек заклинание переноса. Кто-то по его поручению подкладывает орешек Несмеяне в постель. Просчитались они в двух пунктах. Во-первых, не ожидали, что царевна приляжет в дневное время: заклинание наверняка настроено на ночь. Во-вторых, не учли, что Несмеяна, в жилах которой течет царская кровь, почувствует «горошину» даже сквозь многочисленные перины.
— Необходимо выяснить, кто за этим стоит, — категорично заявил принц.
— Попробуем… — задумчиво проговорила я, мысленно прикидывая, как сие можно провернуть. — Случившееся стало достоянием гласности?
— Нет, — ответил Аладдин. — Несмеяна решила…
— Может быть, предоставите девушке самой сказать? — язвительно спросил Дарьен.
Принц недовольно сверкнул на него глазами, но, так и быть, замолчал и повернулся к невесте.
— Я испугалась, — призналась та. — Сначала хотела позвать служанок, но потом подумала, что кто-то ведь подложил эту горошину. Ну, или орешек, — поправилась она. — Вот и решила пока во дворце молчать, а рассказать только Аладдину.
— В целом это было очень разумно, — похвалил Дарьен, как-то странно глядя на принца.
Словно это самое «в целом» подразумевало, что выбор доверенного лица был не самым удачным. «А сам ты разве не для того берешь ее в жены, чтобы заграбастать себе полцарства?» — будто спрашивал взглядом он.
