Следующие дни прошли как в тумане. Нора плохо понимала, что делает, что ей говорят, что происходит вокруг. Она машинально занималась делами по хозяйству, выполняя теперь не только свою часть работы, но и мамину, но дел было удивительно мало. Ни у кого из оставшихся членов семьи не было аппетита, запасы воды иссякали, поэтому о стирке речи не шло, а о рукоделии даже думать не хотелось. Семья одела чёрное, как нынче почти все в лагере, хотя в глубине души Нора продолжала надеяться. Неоправданная надежда причиняла боль, но не такую сильную, как могло бы причинить отчаяние.
Одним из первых знаков приближающейся опасности была, как обычно, Хвостик, и едва она начала проявлять первые признаки беспокойства, Нора нашла Даба, а потом отца, как тот наказывал. Уже все в лагере знали, что означает странное поведение собаки, вот только обычно она начинала беситься вечером или ночью, и при свете дня подготовка к неведомой опасности казалась еще более зловещей. Женщины и дети собрались в центре лагеря, вооруженные мужчины окружили их, готовые сражаться с любым врагом. Дозорные на крышах вагончиков осматривали пустыню, и уже через несколько минут один из них сообщил:
— Это люди!
Собравшиеся встревожено заворчали — то, что творилось ранее, не казалось делом рук человеческих. Они ожидали столкнуться с неведомыми зверьми или монстрами, но если это были люди… Не замешана ли тут тёмная магия? Или…
— Среди них женщины! И их… Их немного, человек тридцать!
— Часть за камнями скрываются, — возразил дозорный с другого вагончика.
Перешёптывания в толпе стали громче. Нора поглядела на отца, но могла видеть только часть его лица. Он стоял, нахмурившись и вглядываясь в скалистую пустошь, из которой на них надвигалась уже чуть более конкретная, но всё еще не до конца определенная, угроза. Будто почувствовав взгляд дочери, он обернулся, но лишь на несколько секунд, и едва заметно ободряюще кивнул. В толпе всё чаще слышалось слово "гемофилы", и Нора крепче сжала руку Даба. Она мало знала о гемофилах, но из всех опасностей, подстерегающих в пустыне, об этой она могла подумать в последнюю очередь. Что им вообще могло понадобиться от племени Цеплин? Нет, наверное, люди все же ошибаются.
— Впереди женщина, — вновь сообщили сверху. — Поднимаются на Горб.
Сердце Норы забилось быстрее. Эти люди сделали что-то с её мамой и сестрой, а теперь они направляются сюда, где собралось всё племя и в напряжении ждёт развития событий…
Цеплин никогда не были воинственными. Они добросовестно платили старшим гильдиям Ахаонга за защиту, и каждая разбойничья шайка знала, что им будет за нападение на кочевников. Для защиты от случайных дилетантов и хищников с ними всегда было несколько наёмников… Это вовсе не означало, что мужчины племени не могли за себя постоять: в конце концов, племя производило оружие почти всех видов, а это обязывало их в определенной степени им владеть. И все же Нора не могла себе представить реальный бой, который может состояться. Почему отец не велел им с Дабом скрыться в вагончике? Они должны были стать свидетелями? Или должны быть на виду, чтобы не стать жертвами сверхъестественного порабощения? Или они должны быть готовы в любой момент бежать на юг?
Нора несколько раз глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и с силами. По распоряжению отца, она еще несколько дней назад подготовила три котомки с припасами на несколько дней. Но они были в вагончике, и если они не хотят умереть от голода и жажды, ей необходимо будет забежать в вагончик буквально на несколько секунд.
Она скосила взгляд на Даба. В этот миг он как никогда был похож на отца — озирался с таким же серьезным и сосредоточенным выражением лица. На него, пожалуй, можно было положиться: паниковать и истерить не станет. Итак: брата не отпускать, сначала бежать в вагончик, схватить котомки, потом… Потом к юго-восточному или к юго-западному спуску — смотря где будет легче проскользнуть. Надо только донести суть плана до отца, чтобы он не потерял Нору или не подумал, что она в панике делает глупости. И, с учетом последнего, ещё один вопрос: не является ли весь её план такой отчаянной глупостью?
— ИРВИН ЭБИ-МАРИН! — раздался громкий женский голос, настолько визгливый и неприятный, что у Норы по коже пробежали мурашки. — Выходи, падла, сюда!