– Я никуда не уйду! Сказала же вам, с места не двинусь! – настаивает на своем Лилибет Моррис, отмахиваясь от робких попыток адвоката шепнуть ей на ухо какие-то рекомендации. – Если это убийство, я хочу знать, кто это сделал. Эта чертова собака все время была у нас в вольере на заднем дворе, к ней никто, никто не приближался, только…
Она спотыкается, ее лицо заметно вытягивается, кровь отливает от лица, делая его похожим на папирусный лист. В эту самую минуту в ее голове складывается новая картина мира, не та, где у нее большая дружная семья с давно известными ей слабостями и пороками, но та, где один человек умело носит маску, скрывая за ней свою чудовищную суть.
Я наблюдаю, как она встречается с ним взглядом, полным отчаяния и надежды. Ее мозг сопротивляется, она отказывается верить в очевидное. Достигает волна прозрения и Гвен, и Коллина Морриса и даже Дамиана Агилара.
– Какого черта… мы все еще здесь, – заполняет звенящую тишину Джейкоб, тяжело вздыхая.
– Эд, скажи хоть что-нибудь, – игнорируя выпад сына, говорит Лилибет, и в ее голосе чувствуется мольба.
– Лили, да кого ты слушаешь! Я только кормил его. И что ты думаешь, так можно собаку научить чему-то? – спрашивает Эдвард, поднимаясь со своего стула. – Ты видела, сколько команд они ему давали, знаешь, и незаряженное ружье хотя бы раз в жизни стреляет! Давайте просто уйдем, пока они еще что-то не придумали.
– Это еще не все, мистер Моррис-старший, – говорит Клаттерстоун. – Как вы все заметили, собака отреагировала на громкие овации. Однако наш убийца должен был быть уверен, что пес не выберет случайную жертву, а будет атаковать того, кого нужно. Я ничего не путаю, мистер Моррис?
Эдвард стоит с каменным лицом.
– Через два дня после того, как Рокки попал в дом к вашему брату, в одном из магазинов для животных вы приобрели весьма интересный набор, – продолжает Клаттерстоун, доставая из своей папки и выкладывая на стол перед всеми копию перечня товаров, которые были оплачены кредиткой Эдварда Морриса. – Лакомства, мягкий корм, а также спрей с запахом, который имитирует наркотическое вещество. Обычно его используют для того, чтобы натаскать собаку на поиск наркотиков, но вы показали, что у этого спрея может быть и иное предназначение.
– У вас нет никаких доказательств. Это ничего не значит! – взволнованным голосом протестует адвокат.
– Боюсь, что это не так. Мы проверили экспертизу одежды Пола Морриса. И знаете, на его смокинге сохранились следы этого спрея, – забивает последний гвоздь в крышку гроба Клаттерстоун, выкладывая на стол результаты экспертизы.
Эдвард, как подкошенный, падает на свое место. В его глазах больше нет ни страха, ни паники, взгляд становится острым и жестким. Он презрительно смотрит на всех присутствующих, не пытаясь больше найти в них ни поддержки, ни одобрения. То, что он так долго ждал, в чем нуждался всю свою жизнь, теперь потеряло смысл, утратило свою силу над ним. Свобода творца, гений художника вскружили ему голову, придали сил. В эту комнату он входил невзрачным нескладным мужчиной с покатыми плечами, впалой грудью, рыхлым телом, но сейчас, словно сбросив в себя неудобный костюм, он преобразился до неузнаваемости. Тихоня окончательно растворился, уступив место тому, кто все эти годы жаждал славы и признания, тому, кто являлся миру каждый раз, когда он оказывался в свете софитов: на школьных концертах, в университетском театре, во время нечастых интервью в прессе, но, главное, в тот день, когда Пол сел на одно колено в порыве любви к своему единственному другу – Рокки.
– Было бы лучше, если бы ты разглядела талант во мне, а не в этом ублюдке, – твердым голосом говорит Эдвард Моррис. – Я всю жизнь мечтал о сцене. Я был терпелив. Я ждал и надеялся. И вот когда меня, наконец, заметили, оценили, когда в меня поверили… он не должен был так поступать! Он это заслужил!
***
Признание Эдварда Морриса произвело эффект разорвавшейся бомбы: Гвен и Лилибет Моррис больше не могли подавлять свои эмоции и в голос начали вопить, орать и даже бросаться с кулаками на человека, которого еще несколько минут назад ласково называли Эди. Неожиданно в сложившихся обстоятельствах повел себя и Коллин Моррис, когда Ормонд Курик попытался вступиться за Эдварда, рекомендуя ему держать язык за зубами, то услышал неожиданный приказ: «Вы здесь, чтобы представлять интересы моей семьи, этот человек в нее не входит». И вот теперь, когда семейство Моррис в сопровождении своего адвоката покинуло комнату для допросов, Эдвард Моррис остался совсем один.
Гнетущая тишина комнаты заставляет меня нервничать. Кевин встает рядом со мной, но так же, как и я, молчит. Мы ждем. И вместе с нами в напряженном ожидании находится и детектив Клаттерстоун. Он, как и прежде, сидит на своем месте в комнате для допросов и не сводит глаз с Эдварда. Несколько минут назад он зачитал ему его права и предложил вызвать адвоката. Ответа так и не последовало.
– Не хотите спросить, почему я это сделал? – наконец, нарушает затянувшееся молчание Эдвард Моррис, убирая со лба челку.
