Дня через два сыскной агент появился снова – как я узнал впоследствии, это был известный детектив, пользовавшийся большим уважением в полиции. Ничего не подозревая, я вышел к нему в гостиную. Однако встретив его холодный, насмешливый взгляд, я едва не вскрикнул от отчаяния. С невозмутимым видом сыщик положил на стол какой-то листок бумаги. В голове у меня все перепуталось, и я не сразу сообразил, что это такое. Увы, это был ордер на арест. Пока я разглядывал бумагу, сыщик быстро подошел ко мне, и на моих руках защелкнулись наручники. Я заметил, что в дверях толчется дюжий малый в полицейской форме. Протестовать было бессмысленно.
Меня привезли в тюрьму, но даже здесь я все еще не терял надежды. Глупец, я по-прежнему не расставался с мыслью, что доказать мою вину невозможно. Представьте себе, какой сюрприз меня ожидал! Когда прокурор предъявил мне обвинение, я буквально открыл рот от неожиданности. Получалось, что я совершил ошибку, настолько нелепую, что мне самому было впору расхохотаться.
Да, я допустил чудовищную оплошность. Но кто в этом виноват? Не иначе меня настигло страшное проклятие брата. В противном случае разве мог бы я сотворить такую глупость? Дело в том, что отпечаток пальца принадлежал не брату, как я наивно полагал, а мне самому. Правда, это был не совсем обычный отпечаток. Он остался на странице дневника после того, как я вытер случайно запачканный тушью палец. Иначе говоря, на бумаге отпечатался след от туши, застрявшей в бороздках кожи. На языке фотографии это называется негативом.
Все это казалось сплошным абсурдом, и я, признаться, не сразу поверил, что такое возможно. Но, как выяснилось, подобные случаи бывали и в прошлом. Прокурор рассказал мне такую историю.
В 1913 году в городе Фукуоке была зверски убита жена пленного немецкого лейтенанта. По подозрению в убийстве схватили некоего человека, однако взятые у него отпечатки пальцев хотя и были чем-то похожи, но все-таки не совпали с теми, что были обнаружены на месте преступления.
Следствие зашло в тупик. Тогда полиция пригласила в качестве эксперта одного профессора медицины, и тот доказал, что отпечатки абсолютно идентичны. Дело в том, что на месте преступления, как и в моем случае, был оставлен, так сказать, негативный отпечаток. Эксперт изготовил увеличенные снимки обоих отпечатков и на одном из них заменил белые линии на черные, а черные на белые. В результате снимки оказались совершенно одинаковыми.
Ну вот и все, святой отец. Извините, что отнял у вас столько времени. Прошу вас, сдержите данное мне слово и расскажите обо всем, что узнали от меня, судье, присяжным и моей жене. Тогда я со спокойным сердцем встречу день моей казни. Пожалуйста, исполните эту последнюю просьбу несчастного смертника.
Не успел Сётаро опомниться, как сидящий напротив него Итиро Окумура качнулся и, точно кукла, повалился ничком на стол. Лицо его уткнулось в зеленое сукно, на котором тотчас же расплылось алое пятно, похожее на цветок камелии.
Задетый падающим телом, чугунный чайник опрокинулся в хибати[44], и оттуда взмыло облако золы, как при извержении вулкана. Смешавшись с дымом от выстрела, облако заволокло собою всю комнату.
В мгновение ока мир стал иным, как это бывает при смене картинок в кинетоскопе. Поразительное, невероятное зрелище!
– Да что же это такое? – воскликнул Сётаро, не в силах поверить в реальность свершившегося.
В следующую минуту он, однако, ощутил тяжесть зажатого в правой руке предмета. Это был пистолет, принадлежавший хозяину, который лежал теперь ничком на столе.
«Я убил его», – в ужасе подумал Сётаро, чувствуя, как спазм сжимает ему горло. Казалось, в груди у него зияет дыра и сердце вот-вот выскочит наружу.
Когда к Сётаро наконец вернулась способность соображать, первое, о чем он подумал, был гром выстрела. Сам он ничего не слышал – ощутил лишь, как вздрогнула рука от отдачи. Но коль скоро был выстрел, должен был быть и звук. Сётаро пронзила тревога: кто-то мог услышать и сейчас прибежит сюда!
Он порывисто встал и обошел комнату, прислушиваясь.
Соседняя комната выходила на лестничную площадку, но Сётаро не решился к ней приблизиться. С минуты на минуту там наверняка кто-нибудь появится. Нет, он ни за что не выйдет на лестницу!
Сётаро подождал, но на лестнице было по-прежнему тихо. Тем временем он успел собраться с мыслями. «Чего я, собственно, испугался? – спросил он себя. – Ведь в доме никого нет». Жена Окумуры уехала погостить к родным, а «бабушку», старую служанку, хозяин дома отправил куда-то с поручением еще до прихода Сётаро. Да, но соседи…
