Да, трудно поверить… Не знаю, как назвать это чувство. Ночной кошмар! Да, пожалуй, настоящий ночной кошмар. В дурном сне ты всегда делаешь то, чего вовсе не хочешь. Вообразите себе на минутку, что вы видите в зеркале собственное отражение с закрытыми глазами, хотя глаза у вас, несомненно, открыты. Что вам захочется сделать? Ну конечно закрыть глаза!.. Так вот, для того чтобы совпасть с отражением, мне следовало повеситься. Ведь напротив висел мой двойник – нет, я сам…
…Что ж я стою сложа руки?! Фигура удавленника не вызывает ни страха, ни отвращения. Она живописно прекрасна в чарующем лунном свете. Я тоже хочу стать частью этой картины…
Если б не лунный свет, чудовищный трюк доктора Мэры не возымел бы успеха. Вы уже, видимо, догадались: фокус был в том, что свой восковой манекен доктор Мэра обряжал точно в такой же костюм, какой был на очередной жертве, и подвешивал куклу на балке, инсценируя самоубийство. Все очень просто. Волшебные чары луны и зеркальность обоих зданий обеспечивали желаемый результат. Страшное дело: даже я, зная про эту хитрость, с трудом подавил искушение перекинуть ногу через подоконник.
Борясь с кошмарным соблазном, я развернул принесенный сверток. Несколько томительных секунд… Ага, вот и он! Из окна выглянула омерзительная желтая физиономия. Доктор Мэра желал посмотреть, что со мной. Я только этого и дожидался. Пришел мой черед!
Я извлек из свертка принесенный предмет и осторожно, придерживая обеими руками, водрузил на подоконник… Угадали, что это было? Восковой манекен! Я одолжил его в магазине готового платья, в том самом, куда заходил доктор Мэра. И нарядил его… в визитку. Да-да, точь-в-точь такую, какую носил сам доктор.
Лунный луч скользнул в глубь ущелья, и фигура доктора Мэры теперь отчетливо вырисовывалась в проеме окна.
Да, это было решающее сражение. Я смотрел на чудовище в доме напротив. Сдавайся, мерзавец, ты побежден!
Боги наделили нас той же страстью к подражанию, что и обезьяну. Страшный рок тяготеет над человеком. Доктор Мэра попался на собственную уловку.
Он неуверенно вылез на подоконник и сел в ту же позу, что и моя кукла. Хоронясь за манекеном, я поднял восковую руку – доктор Мэра сделал в точности то же самое. А потом… Ха-ха-ха! Знаете, что я сделал потом? Я толкнул манекен! Подпрыгнув, он исчез за окном. И почти в ту же секунду из окошка напротив сорвалась фигурка в визитке и исчезла во мраке. Раздался глухой удар… Доктора Мэры больше не существовало.
С такой же гадкой ухмылкой, как когда-то у доктора, я потянул за веревку и втащил куклу в комнату. Оставь я ее внизу, возникли бы подозрения…
Окончив рассказ, молодой человек улыбнулся жуткой, вызывающей содрогание улыбкой.
– Мотивы преступления доктора Мэры? Ну уж вам-то, писателям, должно быть известно, что убийства нередко совершаются только ради убийства…
Он поднялся и зашагал прочь. Я окликнул его, но юноша даже не обернулся.
Ночная мгла давно поглотила его, а я все сидел на камне, в лучах беззвучно струившегося на землю лунного света, и гадал, не пригрезилось ли мне все это.
Каждое утро Ёсико, проводив мужа на службу, уединялась в обставленном по-европейски кабинете (общем у них с мужем) – поработать над своим новым романом, который должен был выйти в летнем номере весьма солидного журнала N. Ёсико была не только красива, талантлива, но и так знаменита, что затмила собственного супруга, секретаря Министерства иностранных дел.
Ежедневно она получала целую пачку писем от неизвестных ей почитателей. Вот и сегодня, прежде чем приступить к работе, она по привычке просматривала корреспонденцию. Ничего нового – бесконечно скучные и пустые послания, но Ёсико с чисто женской тщательностью и вниманием распечатывала один конверт за другим.
В первую очередь она прочитала два коротких письмеца и открытку, отложив напоследок толстый пакет, похожий на запечатанную рукопись. Никакого уведомления о рукописи она не получала, но и прежде случалось, что начинающие писатели сами присылали ей свои сочинения – как правило, длинные, нагоняющие тоску и зевоту романы. Ёсико решила не изменять привычке: вскрыла пакет – хотя бы взглянуть на заглавие.
Да, она не обманулась – увесистая пачка листков в самом деле была рукописью, но, как ни странно, на первой странице не стояло ни имени, ни названия, и начиналось повествование просто: «Сударыня!..»
Ёсико рассеянно пробежала глазами несколько строк, и ее охватило недоброе предчувствие. Однако природное любопытство взяло вверх, и она углубилась в чтение.
«Сударыня!
Я незнаком Вам и нижайше прошу извинить меня за подобную бесцеремонность. Представляя себе Ваше справедливое недоумение, сразу же оговорюсь: я намерен раскрыть Вам страшную тайну. Тайну моего преступления.
Вот уже несколько месяцев, как я, сокрывшись от мира, веду поистине дьявольскую жизнь. Разумеется, ни одна живая душа не знает, чем я занимаюсь. И ежели бы не определенные обстоятельства, я никогда не вернулся бы в мир людей…
