Рис. 85. Чукотский рисунок, изображающий бег взапуски.
Туземный рисунок (рис. 85) изображает бег взапуски у приморских чукоч, устроенный в связи с «настоящим благодарственным праздником». В состязании принимают участие шесть человек. Двое — «хозяева бегов» — наблюдают за ними. Призами для бегунов служат навешенные на две короткие палки ремень и пучок листового табаку. На земле стоят два жертвенных сосуда и три головы: моржовая, песцовая и заячья.
Рис. 86. «Воткнутая (китовая) кость» — покровитель поселка Cecin.
Я уже говорил о «воткнутых шестах» (әmьnpьn), сделанных из китовой кости,[158] которые в некоторых селениях ставятся на священных местах. Один из таких шестов находится в селении Cecin (рис. 86). Он очень стар, кость совсем рыхлая и крошится между пальцами. Он весь обвешан приношениями больных, так как считается, что шест излечивает от ревматизма рук и ног, распространенного среди приморских чукоч. В жертву приносятся бусины, привязанные к волокну сухожилья. Некоторые из этих бусин служили своим владельцам в качестве браслетов и были принесены в жертву как заместители больных членов. У коряков существуют «защитники селения», очень напоминающие чукотские «воткнутые шесты». Однако эти защитники делаются из дерева, а не из китовой кости. Они называются «деревянными духами» — ot-kamak или ok-kamak. Это название чукчи употребляют по отношению к маленьким деревянным амулетам. Иохельсон[159] говорит, что «деревянные духи» имеют значение «охранителей селения». Жертвоприношения, подносимые им, гораздо более существенны, чем чукотские приношения «воткнутым шестам». Согласно указаниям Стеллера и Крашенинникова, подобные шесты существовали и у камчадалов. Обычно они были обмотаны травой. Им часто приносились жертвы, в том числе убитые собаки.[160]
Шаманство у чукоч, как было указано выше,[161] в значительной степени связано с семейными праздниками. Каждая семья имеет один или несколько бубнов, на которых все члены семьи исполняют шаманское действие, т. е. бьют в бубен и поют различные напевы. Почти всегда в таких случаях по крайней мере один из членов семьи старается шаманскими приемами установить сношения с «духами». Для этого он обычно неистовыми криками и ударами по бубну доводит себя до исступления, которое является свидетельством того, что «дух» вошел в его тело. Для большей убедительности он действует так же, как и шаман: подпрыгивает, раскачивается из стороны в сторону, произносит невнятные звуки и неразборчивые слова, которые считаются голосом и языком «духов». Иногда он пытается предсказывать будущее, но этому не уделяется особого внимания. Эти упражнения производятся днем в наружном шатре, там, где совершается праздник. Настоящее шаманское действие, напротив того, устраивается в спальном помещении ночью, в полной темноте. Оно исполняется внезапно по различным поводам. Впрочем, обычно обрядовый день заканчивается шаманским действием в течение ближайшей ночи.
Среди чукоч чуть ли не каждый третий или четвертый человек претендует на умение шаманить. Каждый взрослый чукча в зимние вечера обычно развлекается игрой на бубне и пением. При этом он сидит во внутреннем пологе иногда при свете, иногда в темноте. Переход от такого развлечения к настоящим шаманским действиям почти незаметен. Поэтому можно сказать, что каждый чукча может быть шаманом, поскольку у него есть к этому склонность и умение.
Семейное шаманство, по существу очень простое и примитивное, очевидно, предшествовало развитию индивидуального шаманства. Последнее возникло на базе первого. Семейное шаманство существует у коряков и азиатских эскимосов и, должно быть, существовало также у камчадалов и юкагиров.
У коряков каждая семья имеет свой бубен.[162] Игра на нем под аккомпанемент пения обязательна в дни определенных праздников. Подобный обычай существовал и у древних камчадалов.[163] В каждой юкагирской семье также имелся бубен.
Во время путешествий в районе Омолона и обоих Анюев я находил бубны в старых, полуразрушенных поселках, население которых вымерло от голода в десятых годах девятнадцатого столетия, после того, как дикие олени почти совершенно исчезли в этом районе. Мой товарищ по путешествию, обрусевший туземец с Колымы, затруднялся дать объяснение такому большому количеству найденных нами бубнов и настойчиво повторял, что эти люди, должно быть, все были шаманами и не удивительно, что бог убрал их со света. Однако это несомненно были семейные бубны, которые употреблялись так же, как и у современных чукоч.
