Меня самого удивило ее смелое выступление. От ее "безбожной пропаганды" стало тошно всем "келе" (правда, только тем, которые могли быть в белых ярангах; своих она старалась не задевать).
В результате нашего собрания родители, успокоенные за дальнейшую судьбу детей, стали разъезжаться по ярангам.
Меня удивило, что среди приехавших возмущенных родителей не было ни Ульвургына, ни старика Тнаыргына. Я спросил о них у Рагтыыргына.
- Они думают... - ответил он. - Дома у себя...
Позднее, проезжая по чукотским стойбищам, я обратил внимание на одного карапуза, лет пяти-шести, который был острижен по нашему образцу.
- Зачем он у тебя так острижен? - спросил я у матери.
- Мы не хотели, но нельзя было не стричь: так острижен его брат, ответила женщина.
С болью в сердце рассказала она, что мальчик много дней подряд плакал и просил, чтобы его остригли, как брата-школьника. С большой неохотой родители вынуждены были исполнить его желание.
- Мал он, ничего не понимает. Вот теперь и смотри на него; все равно как не мой ребенок, - с грустью говорила чукчанка.
- Что поделаешь! - сочувственно сказал я.
- Теперь все время просит материю (полотенце) и воду, лицо моет. Нальет на меха, портит шкуры. Не понимает, что у вас там дети моются на деревянном полу. Вот приспособил ему старую шкуру для умывания. Беда с ним! - рассказывает отец.
- Ну, а как "келе"? Ничего?
- Ничего пока! - испуганно говорит отец.
- Я думаю, что "келе" и у вас нет.
- Не знаю, - одновременно произносят отец и мать, а малыш держится за свою стриженую голову и смеется, глядя на нас.
Все сложные мероприятия, прежде чем провести их в жизнь, обсуждались с Панай. Она всегда была первым человеком, которого приходилось перевоспитывать. Зато потом все шло гораздо проще. Школьная работа входила в норму. С курением табака было покончено. Не только сами школьники не курили, но не разрешали курить в стенах школы и родителям.
Я наблюдал, как маленький школьник объяснил что-то отцу и тот вынул трубку изо рта. Отец, очень серьезно выслушав замечания сына, вышел в сени. Там, раскуривая трубку, он продолжал беседу с сыном.
Целый месяц ребята горячо занимались, и к концу января мы решили снова выехать в стойбища. Такие каникулы мы решили устраивать на первых порах через каждый месяц. Правда, это было нарушением "наркомпросовских норм", но ведь и вся школа в первый, организационный год мало походила на нормальное учебное заведение.
Эти каникулы помогли нам укрепить школу. Текучести у нас не было. Наоборот, в середине года мы приняли, по настоятельным просьбам, еще четырех учеников. Учителя тоже освоились и с обстановкой, и с бытом, и даже немного с языком.
Панай привыкла к своим "обязанностям", но сама была "трудновоспитуема". Пользуясь тем, что ученики были на занятиях в классе, она открывала спальню и, забравшись на кровать в торбазах, начинала заниматься каким-нибудь "овчинным делом", перекраивая старые оленьи шкурки и разводя страшную грязь.
Она долго не понимала, почему я обучаю ее, старую женщину, порядкам. Но соглашалась и, смеясь, укоризненно покачивая головой, уходила к себе.
В БАНЕ
В первое время нельзя было пугать школьников баней, и мы ограничивались сменой белья. И только когда дети были острижены, мы осторожно заговорили о бане.
Это новшество в жизни наших школьников требовало серьезного разъяснения.
- А зачем нужно мыться? - спрашивали дети.
- Чистая кожа помогает свободней дышать человеку. Тело дышит через поры, - говорила учительница.
Ее штатный переводчик Алихан вносил в свои переводы великую путаницу, и дети так и не понимали: зачем человеку нужно мыться?
- Разве наши люди не доживают до глубокой старости, никогда не поливая себя водой? А разве мы сами не знаем, что и без теплой яранги-бани мы хорошо дышим и растем с каждым годом все больше и больше?
Наконец Алихану надоело бесполезно переводить слова учительницы, и он сказал от себя:
- Это закон такой у таньгов.
- Ну, вот ты наполовину таньг, ты и иди в эту баню!
После "принципиального" согласия Панай баня была затоплена. Забрав свое белье, я демонстративно прошел через зал, где играли дети. Они увидели меня со свертком.
- Ты куда?
- В теплую ярангу. Кто хочет пойти со мной?
Молчание и смущение. Наконец выступает Алихан.
- Я пойду! - сказал он.
Хотя Алихан и был сыном человека, исколесившего всю Европу и Америку, но бани он сам не видел никогда. Да и Магомет, его отец, оказавшись на Чукотке, давно забыл о ней. На всей Чукотской земле впервые баня была построена на культбазе.
- Может быть, еще кто хочет пойти вместе с Алиханом? - спросил я.
Выступило несколько "храбрецов", нерешительно произнося: "Гым, гым!" (Я, я!) Принесли белье, банные принадлежности, и мы отправились. Школьники провожали нас, затаив дыхание, словно на героический подвиг.
В бане было тепло, и дети с удовольствием начали сбрасывать одежду. Они давно уже не ходили по-домашнему, то есть голыми. Ребята с любопытством спрашивали то об одном предмете, то о другом. Беспрерывно слышалось:
- Что это такое? А это что такое?
Но больше всего детей удивило то, что я белый.
