Ранаургинъ и Эуръ пригнали съ пастбища одно изъ стадъ, принадлежавшихъ Эттыгину; нѣсколько сотъ оленей сгрудились на одномъ концѣ площадки, гдѣ было посвободнѣе, и испуганно смотрѣли на людей, копошившихся въ лагерѣ. Когда кто нибудь приближался къ нимъ, они спѣшили перебѣжать на другой конецъ площади. На срединѣ площади образовалось нѣчто въ родѣ арены, по обѣимъ сторонамъ которой стояли Эуръ и Пуккаль съ длинными арканами въ рукахъ. Ранаургинъ на своихъ длинныхъ ногахъ бѣгалъ взадъ и впередъ, стараясь перегонять оленей черезъ арену самыми небольшими группами. Ему помогали и Эттыгинъ, и тунгусы, и русскіе гости, и бабы, и даже старая Отаутъ, чуть ковылявшая на своихъ дряхлыхъ ногахъ. Нужно было девять оленей, заранѣе обреченныхъ на закланіе, прогнать мимо стоявшихъ впереди пастуховъ, на разстояніи, удобномъ для того, чтобы бросить арканъ. Но дѣло шло медленно. Олени ни за что не хотѣли повиноваться и все устремлялись не туда, гдѣ стерегли ихъ Пуккалъ и Эуръ. Но Эуръ, улучивъ минуту, кинулъ арканъ и поймалъ молодую сѣрую важенку, пробѣгавшую мимо.
Почувствовавъ на своихъ рогахъ арканъ, важенка немедленно принялась выдѣлывать отчаянные прыжки и курбеты, оказывая ожесточенное сопротивленіе власти человѣка. Двое чукчей подбѣжали на помощь и, осторожно перебираясь по аркану, успѣли схватить ее за рога. Эуръ, вынувъ ножъ изъ-за пояса, подошелъ къ важенкѣ и ловкимъ ударомъ ткнулъ ее прямо въ сердце. Люди, державшіе арканъ, старались такъ натянуть его, чтобы убитое животное упало раной вверхъ. Эуръ омочилъ свои пальцы въ свѣжей крови и, зачерпнувъ, немного, брызнулъ на закатъ солнца.
Когда всѣ олени были убиты, подошли бабы и стали потрошить. Вынувъ внутренности и вываливъ въ котелъ моняло изъ большого желудка, они наливали туда кровь, черпая ее ковшемъ изъ оленьяго брюха. Моняло предназначалось для ихъ собственнаго употребленія. Изъ брюха каждой важенки онѣ доставали совершенно сформировавшагося выпоротка, длиннаго и тощаго, обросшаго скользкой черной шкуркой. Ихъ было шесть, ибо Эттыгинъ велѣлъ убить трехъ быковъ и шесть важенокъ. Важенки были меньше, а потому дешевле. Эттыгинъ мрачно посмотрѣлъ на выпоротковъ.
— Вмѣсто одного оленя, двухъ убиваю! — сказалъ онъ Ѳедькѣ. — На новый мѣсяцъ родились бы, на своихъ ногахъ ходили бы!
Выпоротковъ чукчанки тоже отложили въ сторону. Кромѣ того, у каждаго оленя онѣ очень искусно вырубили и выломали темянную кость вмѣстѣ съ рогами, укрѣпленными на ней. Это предназначалось для весенняго праздника роговъ, который долженъ былъ скоро наступить.
Когда оленьи туши были совсѣмъ готовы, Ѳедоръ и Мишка поспѣшно нагрузили свои нарты. Они торопились уѣхать, чтобы добраться до Ермолова, лежавшаго верстахъ въ пятидесяти, хотя бы не позже полуночи. Анюша осталась на стойбищѣ, чтобы пожить нѣсколько дней вмѣстѣ съ мужемъ.
Проводивъ русскихъ гостей, Эттыгинъ по вчерашнему усѣлся у шатра и сталъ скоблить свои неизмѣнныя палочки. Пастухи угнали стадо въ лѣсъ. Бабы принялись за обычныя работы. Въ простотѣ моего сердца я полагалъ, что попойка окончена и что опять началась обычная трезвая и трудовая жизнь.
Однако, Васька, тоже по вчерашнему сидѣвшій на пнѣ съ неизмѣнной трубкой въ зубахъ, скоро вывелъ меня изъ этого заблужденія.
— Вотъ сегодня закурятъ, такъ закурятъ! — сказалъ онъ, подходя ко мнѣ. — Вчера манонько выпили, а сегодня закрутятъ ужъ по настоящему!
— Какъ закрутятъ? — спросилъ я. — А водка гдѣ?
— Вона! — отвѣтилъ Васька. — Водка куда дѣватся? У стараго чорта за пологомъ цѣлая фляга спрятана. Онъ у Петрушки взялъ за казенныхъ оленей. Сами, однако, знаете!
Дѣйствительно, мнѣ было извѣстно, что казакъ, закупавшій оленей для Среднеколымской казачьей команды, заплатилъ Эттыгину за тридцать два оленя флягу спирта, но я какъ-то выпустилъ изъ виду это обстоятельство.
— Вотъ посмотрите, какъ они сегодня будутъ чертить! — продолжалъ Васька. — Старый-то дьяволъ русскую водку выдудилъ, такъ хорошо раззарился! Теперь прильнется къ флягѣ, его и лошадьми не отодрать!
На вискѣ послышался топотъ и скрипъ полозьевъ, и два огромные оленя, какъ вихрь, взлетѣли по косогору, увлекая за собой маленькую, словно игрушечную,
— Видишь! какъ воронъ на падаль, такъ и явился! — замѣтилъ Васька, набивая опять трубку. — У нихъ, однако, на водку особенный нюхъ есть!
Пріѣхавшій оказался двоюроднымъ братомъ Оттвы, старшой жены Эттыгина. Стойбище его находилось верстахъ въ восьмидесяти, но такое разстояніе для чукчей ничего не значитъ. Онъ выѣхалъ утромъ и намѣревался переночевать, а на другое утро уѣхать домой.
Началась обычная вечерняя суета, происходящая всегда по одному и тому-же образцу и закончившаяся продолжительнымъ чаепитіемъ и обильной трапезой. Какъ только послѣдній кусокъ былъ съѣденъ, Эттыгинъ вышелъ изъ полога и скоро вернулся съ большой бутылкой, наполненной крѣпкимъ спиртомъ. Чукчи не признаютъ необходимости «сыропить» сердитую воду.
