Власть болота забирала все больше, мутила сознание, сердце сжимал давящий, удушливый страх. Варя в каком-то полуболезненном состоянии вдруг испугалась узости гати, ее предательской ограниченности в болотном пространстве, а та видимая бесконечность дороги вперед и назад никак не осаживала, не снимала того удушающего страха. Девушка уцепилась взглядом за Кольшу — только он, только его человечья близость и удержали сейчас ее в каком-то равновесии. А Кольша и не подозревал о состоянии старшей спутницы. Он просто устал. Год прожил голодом, в потрясениях — какие, откуда силы! Варя догадалась, взяла паренька за руку, жар его твердых пальцев передался ей и ободрил.
Себе, Кольше ли принялась рассказывать Варя:
— Спать легли, Соня и вспомнила. Только эту гать наслали, мужики еще в силах… За чем-то старика Аршуляка комендант послал в деревню. Идет Аршуляк, значит, этой сланью и видит — впереди медведь вперевалочку. Бежать некуда — справа и слева болото, кинься назад — догонит. Все ближе друг к другу — разбежаться ни тот, ни другой так и не догадались… Аршуляк роста гренадерского, в плечах верная косая сажень… Схватил с гати добрую слегу, поднял над собой и ждет. У зверя глаза кровяные, засопел, встал на задние лапы и попер. Хлесь Аршуляк орясиной — мимо, увернулся медведь! Все ж по плечу, видно, малость достал — взвыл косолапый и опять на дыбы. Тут Аршуляк перехватил стяжок, вытянул его на руках впереди себя и кинулся. И так он в грудь медведя саданул, что тот не устоял, назад отпрянул, да и шлеп с гати в трясину! Успел-таки, уцепился лапами за концы бревен, вылазит… Но тут уж Аршуляк слегой так хряснул косолапого, что тот и башку повалил… После рассказывал старик: испугаться не успел, а заныло уж тогда, когда зверь начал в болото опадать — столько мяса канет! Вот тут и поднатужился, попотел, пока выволок на бревна. После неделю медвежатину в поселке ели. Мясо, конешно, на любителя, но голод не тетка…
— Живой Аршуляк?
— Где-то в поселках — живой, говорят.
Если прежде Кольша смотрел на болото без страха, то после рассказа Вари зорко запоглядывал вперед, в глазах его замелькала заметная опаска. «Думала ободрить парнишку, а теперь ему медведь мерещится», — догадалась девушка и заметалась памятью: что бы такое подкинуть спутнику.
— Слушай, Кольша, мы с тобой вчера шли?
— Шли.
— Башлык нашли?
— Нашли.
— Ты его взял?
Только после этих слов Вари Кольша расплылся в улыбке, понял, что это словесная игра. Он догадался спросить:
— Ково?
— Да башлык! Мы ж с тобой шли…
Кольша посмеивался.
— Купила ты меня, Варюха! Я ведь какой… много слов-то не знаю…
— Это и хорошо, что мусора в тебе немного. Еще налипнет…
Наконец-то кончилась гать. Береговая твердь встретила вырубкой — тут валили деревья для настила. Прошли вырубку, к дороге подступил негустой сосняк, сквозь который проглядывали березы и осины со своей легкой подвижной листвой.
Кольша взмолился об отдыхе. Варя бодрила голос, хотя сама едва не падала от усталости:
— Ты человек хожалый, куда хошь пожалуй. Сейчас лето — каждый кустик ночевать пустит. Скидай котомку!
Сумерки скоро заполнили тайгу, смазывали ее краски. Только наверху, на вершинной желтизне сосен, еще долго держалась светлая дымка грустной, тихой памятью о прошедшем дне.
Они и варить не стали — лениво пожевали сухарей. Под сосной привалились к мешку и полулежали, слушая, как гудят затомленные ноги, как затихает лес.
Варя утешала Кольшу:
— Хорошего помаленьку, а горького не до слез. Вчера попировали у Сони — хватит с нас!
— Пито-едено… Малость накормились и — ладно, — торопливо соглашался Кольша, помня чьи сухари он ест всю дорогу. — Мешок-от легчат…
Он вытащил из своей котомки отцовский азямишко, начал укрываться от комаров, хотел уснуть, но Варя опять попыталась разговорить своего связчика. Вот он уснет, и останется одна наедине со своим вяжущим страхом. Молча она молила его: не засыпай, миленький, говори, что хошь говори, только не умолкай.
А вслух, как бы невзначай, спросила:
— Что ты утром Ананьеву ответил?
Кольша сбросил наплывавшую дрему.
— Зовет сапожничать. Ремесло, говорит, пить-есть не просит, а питает. А что-о… Стал бы шить сапоги, дамское — плохо ли! Я бы и тебе, Варюха, сшил — бесплатно! Видел туфельки на одной мадаме — шик с отлетом! С ремешком…
— Сочиняй… Стал бы мастером и позабыл… — Намеренно поддразнивала Варя Кольшу, абы он говорил. — Другие девки бы обступили, не хуже меня. Ты не спи, Коля. Клади голову ко мне на колени, укрою я тебя, вот так.
Кольша в своем простодушии, скоро признался:
— Мягко! И какая ты теплая.
— Живая…
Кольша был уже привычно счастлив от того, что Варя так дразняще ласково относится к нему. Эта постоянная близость девушки — она и скрашивала все его последние дни, все тяготы трудной дороги. Затерянные, во многом беспомощные перед тайгой, перед людьми, они потому по-детски и жались, тянулись друг к другу.
