— Сильно раньше нельзя. В Киеве воинов много — выйдут и малый отряд затопчут. Большое войско… издалека слыхать — убежит. Да и не собрать мне столько. За день-два до Боголюбского к городу подойти можно. Киевляне вылезать по-опасаются — Вышгород близко, в одиннадцати верстах. Выходит, чтобы перенять Жиздора, надо чтобы он в эти два последних дня побежал. Не ранее.
Гапа отсмеялась и снова, в который уже раз за этот разговор, смотрела не меня ошарашенно:
— Так ты чего хочешь? Чтоб я к тому Жиздору в постелю забралась и за письку держала? Пока у тебя духа-смелости не наберётся к городу подойти?
— Ты хоть поняла — какую глупость сказала?
— А ты?
— А я сказал не глупость, а предположение. Прикинь: Катерина — инокиня досточтимейшего на Руси монастыря. Боярского рода. Что ж ей не пойти к Великой Княгине в услужение? Да растолковать той, что князю семейство своё под мечи вражеские бросать не по чести. Даже не княжеской, а просто мужской. Тогда… «Ночная кукушка всех перекукует». А пока семейство собираться будет — время-то и пройдёт. А ты сидишь в городе, тихо-незаметно. Через день-другой с Катериной встречаешься. Тайком. А там уже и я к городу поспею.
— А ежели…
— А ежели что — не лезь! Наплевать и забыть. Еды, питья набрать — и в подпол. В церковке какой не сильно славной, каменной. Пожары будут. А церкви будут грабить суздальские, не степняки. Завтра позову Точильщика — тогда и обговорим. Что, где, когда и с кем. А пока — спать. Завтра мне ещё Акима целый день слушать.
И я отправился спать. К Курту на коврик.
Интересно: когда на человека венец надевают — венчание. Когда корону — коронование.
На Боголюбского будут бармы великокняжеские возлагать.
Это как называют? Бармание? Барматание? Обрамление? Или, как у иудеев — бармитство? И кем он будет? После этого. Человек в бармах — бармалей? Обармот? Бармаглот? «Летит и пылкает огнём». Боголюбскому… подойдёт.
Ну-ну, поглядим.
